Ковчег Могущества

Юноши прошли вслед за хозяйкой внутрь длинной комнаты-веранды, одна боковая сторона которой представляла собой огромное окно, искусно задрапированное богатой тканью. Противоположную же стену украшали восемь деревянных колонн, окрашенных в коричневый цвет и стилизованных под стволы молодых тамариндов. Пространства между колоннами были заполнены резными скамеечками, обильно снабжёнными разноцветными мягкими подушечками. Видимо, сии удобства предназначались для гостей заведения, дабы те могли приятно провести минуты отдыха, наслаждаясь вечерней прохладой, либо укрываясь за плотными шторами от дневной жары.

Стены веранды, окрашенные в спокойный бледно-голубой цвет, подействовали на обоих юношей умиротворяюще. Тутмос, хотя и был изрядно взволнован, обратил даже внимание на широкий декоративный фриз из лепестков розового лотоса, нежно проступающих на зелёном фоне.

Наконец хозяйка провела гостей в приемный зал, где их тотчас обволокло нежнейшим ароматом цветов. О, Камосу был прекрасно знаком сей волшебный и неповторимый запах! «Видимо, именно этот аромат, в сочетании со здешним вином, и обостряет плотские желания», – вновь подумалось ему.

Потолок зала поддерживался четырьмя декоративными колоннами, увитыми гирляндами из васильков и маков. Окна, расположенные почти под потолком, дабы избежать проникновения в помещение раскаленного воздуха, практически не давали света, поэтому зал дополнительно освещался лампами, наполненными кунжутным маслом[33].

Нарядность интерьера зала довершали многочисленные изображения цветов и плодов, увитых лентами, щедро нанесённые в простенках между окнами талантливой рукой безвестного художника. По стыку стен и потолка шёл декоративный фриз из чередующихся между собой бутонов и цветков лотоса. Сам же потолок, окрашенный в ярко-синий цвет, был замысловато расписан сложными геометрическими орнаментами.

Кроме того, в приемном зале имелось несколько ниш, в которых располагались статуэтки богинь Хатхор, Сатис и карлика Бэса[34]. Перед статуэтками стояли небольшие – в виде каменных сосудов – алтари, куда хозяйка вкладывала папирусы с молитвами.

Здесь же, в зале, находились небольшой бассейн для омовений и место для гостей – специальное возвышение, украшенное тёмно-красным балдахином. На едва тлеющих углях жаровни, расположенной недалеко от гостевого возвышения, курились благовония, распространяющие по залу тот самый коварный цветочный аромат, одурманивающий любого – хоть искушенного мужчину, хоть неопытного юношу.

Из зала хорошо просматривалось небольшое соседнее помещение с лестницей, ведущей на крышу: некоторые посетители заведения Рафии предпочитали предаваться любовным безумствам в шатрах, расположенных на плоской крыше дома, благо одновременно можно было наслаждаться вечерней прохладой и пением цикад.

По приглашению хозяйки эрпатор и сегер разместились на мягком ложе, усыпанном множеством маленьких подушечек под сенью ниспадающих складок балдахина. От волнения Тутмос почувствовал лёгкое головокружение, но постарался придать как лицу, так и позе выражение расслабленного равнодушия. Однако когда к их ложу приблизились две молоденькие девушки-прислужницы, грациозно державшие в руках серебряные подносы с многочисленными яствами, от напускного равнодушия Тутмоса не осталось и следа: он снова заметно занервничал.

В этот момент к гостям, с кувшином вина, подошла Рафия.

– Благородные сегеры, прошу вас отведать нашего традиционного напитка, – нараспев произнесла она приятным мелодичным голосом, тембр которого лет десять-пятнадцать назад, несомненно, мог свести с ума любого мужчину. – Убедитесь сами: его вкус выше всяческих похвал!

Тутмосу же, однако, было сейчас не до угощения: он буквально поедал глазами юных прислужниц. Что и говорить, девушки были несказанно хороши собою: стройные, с нежной блестящей кожей и миловидными чертами лица. Тончайшие хитоны, небрежно перехваченные по талии золотыми ремешками; имели глубокие, чуть ли не до пояса, разрезы, и воспаленному воображению эрпатора тотчас представились прекрасные длинные ноги. С неимоверным трудом юноша подавил в себе вожделение, сглотнув подступивший к горлу комок.

Девушки, словно уловив сокровенные мысли юноши, специально начали выставлять принесенные яства на низкий резной столик с излишней медлительностью и, склонившись так, чтобы оба гостя могли различить под тончайшей тканью их одежд соблазнительные упругие груди, подобные спелым налитым яблокам.

Тутмоса с головы до ног пронзила дрожь нетерпения и возбуждения. Ему захотелось немедленно вскочить с гостевого ложа, приблизиться к любой из девушек, сорвать с нее хитон и жадно впиться губами в манящую сочную грудь и, словно из божественного магического сосуда, утолить, наконец, свою любовную жажду.

Даже Камос, посещавший сие заведение уже неоднократно, начал терять над собой контроль, всё более увязая в ловушке, ловко расставленной хозяйкой. Исходя из собственного опыта, он заранее знал, чем закончится предстоящая трапеза, но решил не делиться своими знаниями с Тутмосом: как говорится, всему своё время…

Едва юноши испили по бокалу вина и приступили к стоящим перед ними изысканным яствам, как в зал вошли музыканты и, почтительно поклонившись гостям, заняли надлежащие им места подле бассейна. Первой мелодично зазвучала флейта. Затем струн своего инструмента коснулась длинными тонкими пальцами девушка-арфистка – не менее соблазнительная, чем неслышно покинувшие гостей прислужницы.

Эрпатор и сегер утонули в нежном облаке волшебных музыкальных звуков. Тутмос почувствовал умиротворение: возбуждение и нетерпение исчезли сами собой. Но, как оказалось, ненадолго…

Неожиданно на фоне дивной мелодии послышался звон сегатов и браслетов, традиционно украшавших запястья и лодыжки танцовщиц, и вслед за этим из соседнего помещения выпорхнули и сами обладательницы сих звонких украшений. Взорам гостей предстали пять служительниц богини Хатхор. Лица и фигуры девушек были скрыты прозрачными и длинными, почти достигавшими пола накидками. Тутмоса вновь охватило возбуждение.

Вслед за танцовщицами в зале появились очередные два музыканта, причём, совсем ещё мальчики. Оба сжимали в руках небольшие барабаны, используемые, как правило, для придания танцу более энергичного ритма. Подсев к флейтисту и соблазнительной арфистке, мальчики начали умело выбивать из своих инструментов ритмичную барабанную дробь. Флейта и арфа мастерски вторили им.

Девушки в прозрачных накидках приступили к танцевальному действу. Сначала они двигались в такт музыке настолько неспешно, что их сегаты и браслеты издавали едва слышное нежное позвякивание. Фигуры под окутавшими их, словно воздушная дымка, длинными покрывалами были практически не различимы. Но когда музыканты ускорили темп музыки, жрицы, как по команде, скинули с себя накидки, открыв взорам гостей-юношей свои молодые, прекрасные, обнаженные тела…

Тутмоса бросило в жар. Он впервые видел совершенно нагих девушек, да ещё и столь божественно сложенных! Камос изо всех сил старался выглядеть в глазах друга спокойным и невозмутимым – как-никак, ему наблюдать подобные зрелища не впервой! – но и он почувствовал, сколь сильно напряглась его мужская плоть.

Танец всё более убыстрялся: девушки то кружились в завораживающем вихре, то неистово вращали бедрами, то грациозно выписывали стройными ногами лишь одним им понятные магические фигуры, составляющие часть ритуала обольщения. Их упругие полные груди призывно покачивались в ритме танца, а длинные черные волосы, плавно струясь по молодым нежным телам, напоминали морские волны.

Наконец барабаны смолкли. После бешеного ритма жрицы задвигались плавно, если не сказать – медленно: теперь зал заполняли лишь нежные звуки арфы и флейты. Вскоре девушки опустились на колени прямо перед возвышением, на котором восседали гости, и начали нежно и одновременно страстно ласкать… друг друга.

Тутмос впился ногтями в одну из подушек, готовый вот-вот разодрать её на множество мелких кусочков от охватившего его неистового возбуждения. Камос тоже задышал гулко и учащённо, едва справляясь с бушующим во всем теле плотским желанием. Неожиданно раздался вкрадчивый голос Рафии, появившейся, словно бесплотный дух, позади обольстительниц: