Музыка сфер

Тогда Александр огорчился, но теперь он почувствовал, что нет никакого смысла расстраивать доктора из-за такой мелочи. Ведь рано или поздно письмо будет доставлено по адресу, а только это и важно.

Ротье нуждается в нем. Они все нуждаются в нем, и он поможет Гаю в поисках Селены. Александр сиял радостью такой же светлой, как вечерние звезды.

Отъезд Александра был замечен Абрахемом Лакитом, который прохлаждался в «Голове быка» в Кларкенуэлле. Собственно говоря, Лакит провел вечер, наводя справки о сводном брате Джонатана Эбси, брате, без которого Эбси, как он подозревал, предпочел бы обойтись. И чуть ли не самым интересным, решил Лакит, оказалось то, что он не был единственным в последние дни, кто задавал вопросы об Александре Уилмоте. Он припрятал это обстоятельство в уме на будущее и как раз на закате, выходя из «Головы быка», увидел, что возле позорного столба на выгоне остановилась карета. Из нее вылез мужчина и целеустремленно зашагал по проулку, который вел к дому Александра. Лакит, отступивший в тень, сразу же его узнал. Французский доктор из «Ангела», проживающий на Игл-стрит. Доктор, которого Джонатан поручил ему проверить в ту ночь, когда напали на цветочницу.

Лакит следил, как француз стучал в дверь, пока ее не открыл черный парнишка. Когда доктор скрылся за дверью, Лакит подошел поболтать с кучером, дюжим угрюмым человеком с лицом, располосованным шрамом.

Он удовлетворенно улыбнулся ответам, которых в конце концов добился, как и тому, что увидел. Он смотрел, как карета поехала на запад, а потом под смыкающимися сумерками сам пошел пешком на юг в сторону города, сунув руки в карманы. Его жесткие волосы лихо торчали, а пустой желудок приятно согревала пинта лучшего эля «Головы быка». Он не сомневался в весомой благодарности Джонатана Эбси за сведения, которые он ему сейчас доставит.

XXVIII

Ибо, мнится мне, понимание более всего походит на чулан, куда доступ света полностью закрыт, и оставлено лишь малое отверстие, дабы впускать внешние видимые подобия или Идеи вещей снаружи.

Джошуа Уиткомб, разговорчивый хозяин «Голубого колокольчика», где прежде работала Присс, обильно облегчался у стены в темном проулке за своим трактиром, когда к нему подошли двое мужчин. Приближались они неторопливо, но целенаправленно. И не походили на искателей легких забав. Они стояли и ждали, пока янтарная струя Джошуа не кончила орошать булыжник.

Джошуа, оставивший трактир в надежных руках супруги часика на полтора-два и пропустивший несколько добрых пинт в заведении миссис Ламберт на Стрэнде, вдобавок ублажив ее, внезапно ощутил, как приятное благодушие покидает его. Стараясь застегнуть ширинку штанов и на миг с мимолетным сожалением вспомнив, как часом раньше то, что она скрывала, вызвало лестное восклицание восхищения у пышнотелой миссис Ламберт, он торопливо обернулся к выходу из проулка и приветливому фонарю, висевшему над облупившейся вывеской «Голубого колокольчика».

Однако они настигли его заметно раньше, чем он успел добраться до крыльца, ухватили его и рывком повернули, будто он был всего лишь хлипким мальчишкой, а не настоящим быком, как сладостно назвала его миссис Ламберт в судорогах наслаждения. Джош размахнулся и ударил левого из нападавших, но в ответ твердый, как сталь, кулак вспенил весь эль в его брюхе и отправил сладкие мысли о миссис Ламберт на небеса.

Иисусе! Он глотал ртом воздух.

— У меня денег нет, — прохрипел он, — если вы их ищете. Отстаньте от меня, не то я кликну стражников.

Как они захохотали! И внезапно при взгляде на их худые подлые лица, на их черную солидную одежду Джошуа пришло в голову, что, пожалуй, они сами с Боу-стрит. И он призадумался еще больше, когда увидел третьего, который среди теней ждал и наблюдал усталыми голубыми глазами.

Тот, который его ударил, сказал:

— Слушай меня! Мы здесь, чтобы задать тебе несколько вопросов, и мы ждем честных ответов на них. Ты понял?

Джошуа боялся, что они прознали про краденые вещи, которые он сбывал для Тобиаса Гринуэя из Севен-Дайлс или о фальшивых монетах, которые прошлой весной он поспособствовал отправить дальше. Он взял себя в руки, одернул помятый сюртук и буркнул:

— Мне скрывать нечего.

И вот тут третий вышел из теней.

— Одна девушка, — сказал он, — работала на тебя. Ее звали Присцилла, и ее убили две недели назад всего в нескольких шагах отсюда.

Джошуа пожал плечами, испытав почти облегчение, что его опять всего только спрашивают о Присс.

— Да. Смазливая была девчонка. Разве что слишком уж легко услужала.

Тот вдруг шагнул вперед, и Джошуа вздрогнул, так сильно он сжал его подбородок.

— И тебе ее услуги были по вкусу, трактирщик Джошуа? Так? Кое-кто шепчет, что это ты вышел потихоньку и задушил ее вот этими большими лапами.

Джошуа побледнел.

— Нет. Это неправда. Да как вы могли такое подумать?

— Но ты часто с ней забавлялся? — Голос стал еще суровее. — Наливал пинты, а в промежутках тешился с ней? Мы слышали, что она начала много себе позволять, требовала, чтобы ты выгнал свою жену, а ее сделал госпожой «Голубого колокольчика»? И это тоже ложь?

— Да, — прохрипел Джошуа, собираясь с силами. — Ложь и ничего больше… — Он снова попытался вырваться, но один из помощников допросчика так заломил ему руку за спину, что словно бы сломал кость. В ноздри ему не переставая бил запах мочи от лужи у его ног — теплый и тошнотный. Он почувствовал, как его яички съеживаются, поднимаются в живот, и стиснул зубы. Джошуа Уиткомба внезапно поразила мысль, что они намерены убить его здесь, во тьме проулка. В такой близости от спасительной двери, как было и с Присс…

— Скажи нам, — негромко сказал человек с бледно-голубыми глазами. — Скажи нам, что ты помнишь о том вечере. Эта девушка, Присс, она ведь ушла с французом, верно? Так она сказала тебе. А что еще она сказала про него?

Джошуа боролся со жгучей болью, пока его руку медленно загибали вверх на его спине.

— Я же сказал им, — прошептал он. — Констеблям… я сказал им все чертовы подробности, какие мог вспомнить.

— Ну так скажите их теперь и нам, мастер Уиткомб.

— Он был француз, — просипел Джошуа. — Ничего больше я не знаю…

— Его возраст она не упомянула?

— Нет. Не упомянула. Но она подумала… подумала, что ему было плохо, что он бормотал невесть что, от чего-то покрепче пива.

— И о чем он бормотал?

— О звездах. Она сказала, что он говорил про звезды.

— Ну-ну. Так ты сказал раньше мастеру Бентхему в караульне на Ганновер-стрит в ночь ее смерти. Но нам, думаю, требуется еще что-то. Попробуйте-ка еще, мастер Уиткомб. Не то ваше прекрасное заведение могут скоро навестить кое-какие интересные посетители, подозревающие, что ваше уютное зальце — это гнездо воров.

— Нет… О-ох… — Джошуа Уиткомб снова попытался вырваться, но его руку выкрутили только сильнее, и он чуть не лишился сознания от боли. Он сглотнул и, белый как мел, сказал: — Да что еще тут может быть, черт бы вас побрал? Она сказала, что он бормотал про звезды и словно бы принимал ее за кого-то еще…

—  За кого?

— Да не помню. Странное такое иностранное имечко… Господи Иисусе… — Его лоб покрылся бусинами пота. — Селена. Да, Селена…

Допросчик словно окаменел, потом шагнул ближе.

— Что еще?

— Он… он дал ей монету, золотую, французскую. Она мне ее показала, и засмеялась, и спросила, что бы я сказал, если бы она сказала мне, что он дал ей целый мешочек этого добра.

Голубоглазый сказал медленно:

— Мешочек? Ты думаешь, она говорила серьезно?

— Нет, конечно, нет. Она меня поддразнивала. Ей нравилось меня поддразнивать. Помахала этим золотом у меня под носом…

— Ты его разглядел? Увидел, что на нем изображено?

— Нет. Она тут же отдернула монету и поцеловала ее и побежала обслуживать новых посетителей, а через час была уже убита…