Страница 55 из 71
Реймонду не пришлось разыгрывать тревогу. Всякий раз, когда Марко заговаривал о вторжении в его личность посторонних, его передергивало. А необходимость смотреть на себя как на «организм-хозяин», соками которого кто-то там питается, вызвала неудержимое желание закричать от отчаяния, вскочить и выбежать вон. Даже голос у Реймонда изменился. Он больше не растягивал слова, бесстрастно и равнодушно. Реймонд вдруг заговорил голосом, словно бы заимствованным у Эррола Флинна, из тех моментов фильмов его участием, когда актер принимает неминуемую гибель, сохраняя мужество и благородство. Таков был его новый голос, созданный специально, чтобы помочь другу выбраться из лабиринта кошмарных фантазий.
— Чего ты хочешь? — приглушенно прохрипел этот новый голос.
Марко ринулся в атаку. Бросился, как оголодавший грызун на дверь, вне себя от желания прогрызть дорогу к источнику опьяняющего запаха по ту сторону преграды.
— Ты согласен, чтобы тебе «промыли мозги»? — спросил он.
— Да, — ответил Реймонд.
Гигантская музыкальная машина выплевывала звук за звуком — прямо в выстроившиеся за стойкой бара сверкающие бутылки, видимо, задавшись целью расколотить их все до одной.
В пятницу утром, около полудня, две группы — психиатров и биохимиков — трудились над Реймондом на пятом этаже большого здания в районе Тертл-Бей. К этому моменту и ученые, и полицейские дошли уже до полного истощения. По эффективности суммарное воздействие наркотиков, специальных методик, внушения и вызванного всем этим глубокого погружения в транс у Реймонда было приблизительно сравнимо с эффективностью воздействия малюсенького флакона тонального крема, если втирать его в обшивку ракетоносителя класса «Форрестал» с целью замаскировать самолет на фоне окружающей среды. Не удалось вытащить из Реймонда информации ни на йоту. В глубоком гипнозе, накачанный по самые уши «сывороткой правды», Реймонд не помнил ни своего имени, ни пола, ни цвета кожи, ни возраста. При этом в сознательном состоянии, до начала процедур, он был готов рассказать все, что сможет. В каталепсии же его мозг был словно запечатан — подобно атомному реактору, наглухо отгороженному от остальных частей субмарины. Все это лишь подтверждало то, что они и так уже знали. Реймонду «промыл мозги» высочайший мастер своего дела. Смелое, давно лелеемое предположение, что доминирующей установке удастся противопоставить новую, так и не довелось проверить на практике.
Медики были настроены сообщить Реймонду, что исследования прошли успешно — на том основании, что на сознательном уровне он все же был готов принять новую установку, — однако Марко воспротивился. Он заявил, что скажет Реймонду правду. Им не удалось преодолеть заслоны, управлять им по-прежнему будет враг, они не могут помочь Реймонду, но должны его остановить и сделают это. Марко хотел, чтобы Реймонд пребывал в состоянии ужаса — хоть и сомневался в способности друга испытывать долго хоть какое-нибудь чувство.
С тех пор как Марко в том венгерском баре обрушил на него все эти новости, Реймонд с каждым днем все глубже окапывался в своей внутренней позиции, которой твердо решил придерживаться. Он знал, что полностью здоров — здоров душевно и физически. Знал он и то, что здоровье Марко, напротив, далеко не такое, каким было когда-то. Не подлежало сомнению, что из них двоих кошмары мучают Марко и что по неведомым причинам — имеющим, скорее всего, отношение к известной фразе «Армия своих не бросает» — командиры Марко предпочитают всячески ублажать его. Что ж, решил Реймонд, я превзойду их в этом отношении. Марко мне ближе любого из этих болванов в мундирах и дороже их всех вместе взятых.
В соответствии с этими установками Реймонд и выработал свою политику. Для этого понадобилось задействовать воображение — оно первым осваивало неведомые территории, тысячами крохотных усиков прощупывало почву, своевременно делая крюки в обход опасных мест; и все ради того, чтобы не чувствовать себя убийцей, бесполым андроидом, объектом презрения и насмешек. Реймонд вложил в это представление всю душу. Прибег к многочисленным трюкам искусства фальши, дабы изобразить все те поверхностные эмоцийки, проявления которых, согласно их жалкому сценарию, ожидались. Он согласился — или сделал вид, что согласился — содействовать им в намерении воспрепятствовать разыгрыванию, с его точки зрения, смехотворного, годного только для комиксов сценария, в котором некие зловещие иностранные силы, замыслив погубить Америку, намерены достигнуть своей цели, использовав его, Реймонда, в качестве своего орудия. Они хотят, чтобы Реймонд боялся. Что ж, он будет бояться — пока на него смотрят — и он не жалел усилий, разыгрывая страх загнанного зверя.
К счастью, он вспомнил, что от растительного заменителя бензедрина, препарата для похудания, который он одно время принимал, у него тряслись руки, и это пришлось очень кстати. Двойная же доза гарантировала настоящий нервический припадок со слезами, а лучше этого уже просто ничего нельзя было придумать.
Наблюдатели, приставленные к нему Марко, доложили, что Реймонд покупал лекарство, психологи же сообщили о его побочных эффектах этого препарата, так что Марко не ввело в заблуждение то жалкое состояние, в которое периодически впадал Реймонд. И все же он очень гордился Реймондом, потому что видел, на какие трудности тот идет, дабы сделать ему приятное. Но факт оставался фактом — они по-прежнему понятия не имели, как остановить бесформенное, безликое бедствие.
И все же на стороне Марко была одна непреклонная, неумолимая сила: задействованные для участия в операции — в комбинации или по отдельности — Федеральное Бюро Расследований, военная разведка и Центральное Разведывательное Управление гарантировали максимальную эффективность. Рано или поздно такое неустанное, массированное давление обязательно принесет свои плоды, доказывая справедливость поговорки «Терпение и труд все перетрут».
XVIII
Юджина Роуз находилась на гастролях в Бостоне, с новым музыкальным шоу Джастина «Карта Звездного Неба». На это название создателей шоу, кстати, вдохновило пособие, выпущенное Национальным Географическим Обществом два года назад. Марко планировал присоединиться к Рози на следующий день. Они без конца разговаривали по телефону, не считаясь с временем суток. Их планы как можно скорее пожениться не претерпели изменений, и они по-прежнему производили впечатление пары, пребывающей в убеждении, что в этом, казалось бы, столь густо населенном мире, кроме них, не существует никого.
Наступил канун Рождества. Реймонд пригласил Марко на ужин. Он сообщил также, что предложил Чанджину взять выходной, но тот отказался. Это потому, отвечал Марко, что Чанджин, скорее всего, буддист, и как таковой Рождество не празднует. Реймонд на это возразил, что Чанджин, по его мнению, вовсе не буддист, потому что в кладовой и на кухне повсюду валяются евангелистские книжонки, а сам Чанджин беспрерывно улыбается. Марко такой поворот разочаровал, потому что опрокидывал его планы послать Чанджину поздравительную открытку, в ответ на что тот, будь он действительно буддистом, должен был послать ответную открытку ко дню рождения Будды — или потерять лицо.
Марко появился в квартире Реймонда в семь вечера с парой бутылок холодного шампанского. Завтрашнее похмелье заранее усугублялось тем фактом, что у Реймонда в холодильнике уже были заготовлены еще две бутылки этого напитка. Решив, что к еде они перейдут попозже, друзья расположились в кабинете Реймонда, у широкого окна, и тут, словно специально для них и по случаю праздника, пошел снег. Тихо сыпались крупные хлопья, точно подарок от самого Санта-Клауса; эх, что бы тому подарить людям мир на Земле!
После двух бокалов золотистых пузырьков Реймонд наклонился и вынул из-под стула, на котором сидел, большой, упакованный в подарочную бумагу, сверток.
— Веселого Рождества! — сказал он. — Хорошо, что ты есть.
В устах Реймонда это прозвучало трогательнее, чем в устах любого другого человека. Потому что ведь Реймонд был изгоем, одиноким путником во времени и пространстве. Его окружал непроницаемый космический мрак, и единственным — кроме Джози — существом, для которого Реймонд существовал, был Марко.