Страница 48 из 71
Так что и эту атаку она отбила.
Когда в семь десять вечера Марко так и не позвонил, Рози решила, что он, наверно, пытался, и не раз, но у нее все время было занято. Ну, тогда она сама позвонила Реймонду домой; номер Марко написал ей на клочке бумаги, и каждая цифра, каждая буква этого номера звучали для нее так, будто он сам шептал их ей на ухо. Раздались гудки, но не успел Реймонд ответить, как хлопнула дверь лифта, после чего наступила тишина, а потом в коридоре рядом с дверью Рози зазвучали шаги. Это, наверно. Марко, решила она. Бросила телефонную трубку на рычаг и метнулась к двери, поправляя растрепавшиеся волосы; ей хотелось открыть дверь до того, как он позвонит.
Майор выглядел ужасно.
— Давай поженимся, Рози, — сказал он, перешагнул через порог и обнял ее с таким видом, точно она была его единственной опорой.
Марко поцеловал Рози. Она закрыла дверь и, в свою очередь, поцеловала его. В результате колени у него стали, как кисель.
— Когда? — спросила она.
— Не откладывая. Как быстро это можно сделать в этом штате?
Рози снова поцеловала Марко и прижалась к нему животом.
— Я хочу выйти за тебя замуж, Бен, даже сильнее, чем хочу снова сходить в итальянский ресторанчик. Это чтобы ты понял, как сильно. Но мы не можем пожениться так быстро.
— Почему?
— Бен, тебе тридцать девять. Мы встретились три дня назад, и за это время нельзя разглядеть человека — ни с высоты птичьего полета, ни в микроскоп. Если мы поженимся, Бен, и, пожалуйста, заметь, я сказала — если мыпоженимся, а не если явыйду замуж — наш брак должен сохраниться, потому что, если у нас ничего не получится, я сопьюсь, или ударюсь в религию, или стану республиканкой. Поэтому давай подождем еще неделю.
— Неделю?!
— Пожалуйста.
— Ну, ладно. Говорят, можно перезреть для решений такого рода, но, ладно, подождем неделю. Но за это время мы соберем все нужные бумаги и сделаем анализ крови, и дадим объявление об оглашении в церкви, и продумаем имена детей, и купим кольца, и обзвоним родных…
— Родных?
Он некоторое время пристально вглядывался в ее лицо.
— У тебя никого нет?
— Нет.
— Ты сирота?
— Еще ребенком я привыкла думать, что одна уцелела на космическом корабле, обстрелянном марсианами.
— Очень сексуально.
— Ты выглядишь ужасно, но совсем не так, как вчера. Мистер Шоу сказал, что ты спал всю ночь. И спал спокойно.
— Вот оно что! Ты разговаривала с Реймондом.
— Сегодня утром. Он очень официально говорил о тебе.
— Бедняга Реймонд. Я единственный, кто у него есть. Хотя он, в общем-то, ни в ком не нуждается. У старины Реймонда душа способна принять всего двух-трех человек. И я один из них. Еще есть девушка, из-за которой, мне кажется, он плачет за запертой дверью. Места осталось еще только для одного. Надеюсь, это не из-за того, что вы сговорились с Реймондом, но меня снова отзывают в армию.
— У тебя сегодня был плохой день?
— Да. Вернее, и да, и нет.
Марко сел так неожиданно, словно у него ноги подкосились. Рози опустилась на пол рядом с его креслом — словно танцовщица во время перерыва. Он поглаживал ее шею, слегка рассеянно, но с чувственной нежностью.
— Ты — самое святое, что есть у меня в этом мире, — медленно, проникновенно заговорил он, — поэтому клянусь, положа руку на тебя, что сенатор Джон Айзелин ответит за то, что произошло сегодня. Как? Пока не знаю. Но, начиная с сегодняшнего дня, я буду неустанно думать об этом. Начиная с сегодняшнего дня и всегда, я, майор Марко, буду думать о том, как заставить его заплатить за то, что он сделал сегодня. Скорее всего, убивать его я не стану. Сегодня я понял, что, скорее всего, никогда не стану убийцей.
Рози изумленно глядела на Марко. Его лицо блестело от пота, в глазах была грусть, но не жажда мести. Ее глаза, глаза женщины племени туарегов, походили на черные миндалины с голубыми зрачками, изменчиво голубыми, словно туман или далекий снег. Эти глаза достались ей по наследству от крестоносцев, которые свернули не в ту сторону, когда Вальтер Бедный в 1096 году послал их грабить Святую Землю. Они двинулись влево, к Джарабубу, что в Африке, вместо того, чтобы свернуть вправо, к Лондону. И навсегда осели в Сахаре, но продолжали придерживаться обычаев странствующих рыцарей, которые честно добивались нежных взглядов женщин, исполняя им свои серенады.
Некоторое время Рози неотрывно глядела на майора, потом прислонилась головой к его ноге и сидела спокойно, просто слушая.
— Айзелин — отчим Реймонда, — продолжал Марко. — Он сидит в своем офисе на Капитолийском холме. Он самый доступный сенатор из всех, знаешь ли, потому что теперь большинство газет печатаются прямо у него офисе. Сенатор Айзелин очень трепетно относится к Реймонду, потому что, по сути своей, Джонни — настоящий продавец. Реймонду на него наплевать, а недостаток покупательского восхищения предлагаемым продуктом всегда огромный вызов для продавца. На самом деле все, что мне следовало бы сделать, это позвонить Джонни, сказать, что меня послал Реймонд, проникнуть, таким образом, в его офис, запереть дверь и выстрелить ему в голову. Или, может, забить до смерти креслом с железными ножками.
Марко говорил негромко, сквозь стиснутые зубы. Несколько мгновений он обдумывал только что высказанную идею.
— Рози, ты знаешь, что Реймонд награжден Почетной медалью? — Это был практически риторический вопрос. Не отвечая, она просто покачала серебряной головой. — Хотелось бы мне, чтобы ты поняла, что это значит. Но для этого нужно вырасти в армейских гарнизонах, пройти через Академию, а потом еще через пару войн, приобрести вкус к Джорджу Паттону и «Комментариям» Цезаря, и Блюхеру, и Нею, и Молтке, но, слава богу, для тебя это невозможно. Просто поверь, когда я говорю, что человек, награжденный Почетной медалью, в глазах любого солдата — самый лучший, самый достойный, потому что достиг того, к чему стремится каждый военный. Так вот, после того, как Реймонд получил Почетную медаль, у меня начались ночные кошмары. Это было очень скверно. Когда я, слава господу, встретил тебя, они уже довели меня до ручки. На протяжении пяти лет почти каждую ночь мне снилось одно и то же, и, в конце концов, после того, как я совсем замучился с этими кошмарами, у меня возникло предположение, что Реймонд получил медаль не по праву. А ведь я сам поклялся, что он честно заработал ее, и остальные патрульные тоже поклялись в этом. В конце концов кошмары убедили меня в том, что все мы ошибались. Сейчас я уверен, что это русские хотели, чтобы Реймонд получил медаль. Вот он ее и получил. Не знаю, зачем им это понадобилось. Может, если повезет, никогда и не узнаю. Но я офицер, прошедший школу разведки. Я исписал целый блокнот подробностями своих снов — касательно мебели, и одежды, и цвета лица, и дефектов речи, и настила пола. Все это я обсудил с Реймондом. У того возникла идея, что мне следует потребовать военного суда над собой за фальсификацию рапорта и добиться публичного расследования, чтобы враг как минимум решил, что мы знаем больше, чем на самом деле. Сегодня днем эта идея умерла, когда один генерал-лейтенант пустил себе пулю в лоб, потому что лишь таким способом мог заставить Айзелина услышать протест армии против того, что он с нами творит. Я знал этого генерала. Он любил жизнь и мог бы прожить еще немало, но рассматривал этот протест как важное для армии дело и не привык уклоняться от ответственности. — Голос Марко зазвучал холодно. — Так вот, я клянусь, положа руку на тебя, на мою Юджину Роуз, что придет день, когда я, майор Марко, заставлю сенатора Джона Айзелина заплатить за все это, и если понадобится его убить, а я не смогу его убить, значит, я найду того, кто сделает это за меня. — Он на мгновенье закрыл глаза. — В этом доме есть пиво?
Рози принесла пиво; сама она пила дешевый теплый джин.
Прежде чем заговорить снова. Марко выпил банку пива.
— Так или иначе, меня остановили. Прежде чем застрелиться, генерал приказал мне забыть о трибунале, и так тому и быть. Я со своими ужасными снами заморожен внутри огромной глыбы льда, и мне никогда не выбраться оттуда.