Страница 44 из 71
— Конечно! Я к тому и веду! Пусть все узнают! Если в армии этого не поймут, то, черт побери, Айзелин поймет, поверь мне. И спустит с цепи всех собак.
— Нет. Нет, никогда.
— Нужно раструбить об этом как можно шире, хотя бы ради того, чтобы в армии не повторилось подобной ошибки, в результате которой с тобой приключилось непонятное. Это должно их волновать, как, по-твоему? Тебя, значит, можно не щадить, не то что меня, из которого сделали героя? Нельзя допустить, чтобы такие серьезные ошибки повторялись.
— Реймонд, послушай. Армия есть армия. Пусть меня не щадят, я не против, но не ради советских генералов и китайцев из моего сна.
— Ладно. Делай как знаешь.
— Но поскольку существует шанс, совсем крошечный шанс, что, возможно, тут действительно есть угроза безопасности США, я должен заставить их разобраться во всем этом. Ты прав, Реймонд. Я должен. Должен.
— Зачем кому-то понадобилось, чтобы я получил Почетную медаль? Я даже толком не помню, как участвовал в той операции. Помню только некоторые фактыкасательно нее, но самой операции не помню.
— Расскажи-ка. Продолжай говорить об этом. Пожалуйста.
— Ну, слушай. Давай попробуем восстановить факты. Итак, мы в патруле. Ты в центре цепочки, я на правом фланге. Помнишь? Там будет темно. Я крикну тебе: «Капитан! Капитан Марко! Дай-ка мне света, сюда, вперед!» А ты крикнешь в ответ: «Сейчас сделаем, парень!», и вскоре вспыхнет осветительный патрон, и я продольным огнем обстреляю вражескую колонну, а я, как известно всем, даже читателям комиксов, прекрасный стрелок. Я начну двигаться в сторону врагов, подберу один из их собственных автоматов и закидаю их же собственными гранатами, восемь штук там будет этих гранат.
— Да, правильно, — сказал Марко. — Но ты не помнишь, как делалвсе это.
— Что я и пытаюсь тебе объяснить, — раздраженно ответил Реймонд. — Каждый раз, думая об этой операции, я всегда точно знаю, что произойдет, но никогда не могу представить себе, что это реально происходило.
— Ты что-нибудь помнишь о классной доске? О китайских инструкторах?
— Нет.
— Неужели ложные воспоминания? А о кинозале, мультипликационной картинке, звуковой дорожке на английском языке и стоящих вокруг китайцах тоже ничего не помнишь?
— Нет.
— Тебе, наверно, мозги промыли лучше, чем мне. Или Мелвину.
— Промыли мозги?
Это замечание Реймонду явно не понравилось. Ему была невыносима мысль, что кто-то подделал его личность, и он отверг эту идею сразу, окончательно и бесповоротно. Другой, услышав подобные предположения, возможно, загорелся бы жаждой действий или воспринял сказанное как вызов. Но только не Реймонд. Отвращение — вот какое чувство охватило его и, действуя точно багор, оно отталкивало Реймонда от твердого берега, туда, где ни о каком насильственном вмешательстве подобного рода не могло быть и речи, где он полностью зависел только от самого себя. Это вовсе не означало, что проблемы Марко мгновенно перестали для него существовать. Он по-прежнему страстно желал помочь другу восстановить сломанный внутренний механизм, вернуть себе сон, покой и здоровье. Однако если вначале Реймонд горел желанием принять участие в том, что представлялось ему пламенно-патриотическим крестовым походом, то теперь вульгарность самой идеи промывки мозгов заставила его буквально потерять дар речи.
— Это точно было промывание мозгов, — продолжал между тем Марко. — В моем случае что-то прохудилось. В случае с Мелвином — тоже. Да, это единственное возможное объяснение, Реймонд. Других просто нет.
— Но зачем? — холодно спросил Реймонд. — Зачем коммунистам понадобилось, чтобы я получил Почетную медаль?
— Не знаю. Но мы должны выяснить это. — Марко встал. — Прежде чем я сделаю первый шаг, прежде чем уйду отсюда, я хочу услышать, что ты понимаешь, что я затеваю всю эту историю с трибуналом не ради того… не чтобы избавиться от этих снов…
— Черт возьми, Бен! Чья это была идея?
— Позволь мне закончить. Это официальное заявление, потому что, парень, я знаю, что говорю, уж поверь. Если я добьюсь трибунала — трибунала надо мной! — это может здорово ударить по нам обоим. — Марко закатил глаза. — Что бы сказал мой отец… слава господу, он уже в могиле и не увидит, как его сын поднимает бум из-за человека, удостоенного Почетной медали. Дерьмо! Но я должен сделать это. «Безопасность» — вот ключевое слово. Я смотрю в лицо ужасной опасности, которая угрожает погубить мою страну, и единственное, что можно противопоставить этой опасности, обозначается словом, имеющим прямо противоположный смысл. Безопасность. Ну, если на кону такие ставки, я согласен, пусть меня не щадят, как ты выразился. Пусть меня пустят в расход. Но к тебе это тоже относится, Реймонд. Имей в виду.
— Теперь ты закончил? Чья это была идея? Моя. Кто, можно сказать, заставил тебя затеять все это? Я. Однако ты можешь засунуть себе в зад весь этот патриотический треп о нашей великой стране. Я просто хочу знать, зачем шайке грязных коммунистов и деградировавших китайских кули понадобилось, чтобы я получил Почетную медаль.
— Реймонд, можно тебя попросить? Расскажи снова об операции. Пожалуйста.
— О какой операции?
— Ну, пожалуйста!
— В смысле, с того места, на котором я остановился?
— Да, да.
— Ну… потом ты подбросишь второй осветительный патрон, примерно на двадцать ярдов передо мной, примерно над серединой цепочки, потому что решишь, что я буду подниматься к гребню, и…
— Да, парень, это что-то!
— О чем ты?
— Каждый раз, когда ты рассказываешь об этой операции, ты рассказываешь это, как будто она пока не произошла, как будто она только еще будет.
— Я об этом и говорю! Именно так я всегда о ней и думаю! В смысле, когда на каком-нибудь банкете присутствует патриот из числа важных шишек, а газета заставляет меня тоже идти туда, и он начинает расспрашивать, как все было. Давай, Бен. Ты на правильном пути. — Марко пробежал пальцами по густым волосам, упер локти в колени и спрятал лицо в ладонях. Реймонд почти с нежностью смотрел на него. — Не смущайся, если тебе хочется плакать, — мягко сказал он другу.
Марко покачал головой. Реймонд открыл еще одну банку пива.
— Клянусь добрым, милым Богом, мне кажется, теперь я смогу спать, — сказал Марко. — Я просто чувствую это. Больше меня не пугают ни безумные голоса, ни быстро сменяющиеся, расплывчатые картинки, ни жуткие глаза тех, кто там сидел.
Он убрал ладони от лица, машинально протянул руку и взял у Реймонда банку с пивом. Тот начал открывать следующую. Так, сидя, Марко и уснул. Реймонд уложил его на софу, накрыл одеялом, выключил свет и пошел в свой кабинет, слушать завывания речного ветра и читать книгу с совершенно невероятным названием «Спиртное — слуга человечества».
Когда на следующее утро Реймонд уходил. Марко все еще спал. Вскоре после того, как он прибыл к себе в офис, позвонила Юджина Роуз Чейни. Она спросила, спокойно ли Марко спал. Реймонд ответил «да».
— Ох, мистер Шоу, это просто замечательно! — воскликнула она и повесила трубку.
XIII
Мать Реймонда позвонила ему из аэропорта и пригласила на ленч. Реймонд попытался отговориться тем, что якобы уже договорился встретиться с кем-то за ленчем, но мать сказала, чтобы он не морочил ей голову, что она прекрасно знает, что он терпеть не может людей и не стал бы целый час или даже больше торчать с кем-то за одним столиком, и поэтому, черт возьми, ничто не мешает ему появиться в отеле «Плаза» в час дня, где в это время леди может позволить себе легкий завтрак. Реймонд сказал, что придет. За все время их разговора это было практически все, что он сказал.
Когда за десять секунд до назначенного времени Реймонд появился в отеле «Плаза», мать, сидя в углу большого зала за столиком с видом на парк, закатывала сцену допустившим какой-то промах метрдотелю и двум официантам. Она сделала Реймонду знак встать рядом с ее креслом, пока она закончит объяснять, как правильно фаршировать устрицами куски мяса и что она не потерпит, если мясо будут обжаривать дольше одиннадцати минут с каждой стороны, на предварительно нагретом гриле, при определенной температуре. Официанты поклонились и исчезли. Мать Реймонда мгновенье испепеляла метрдотеля презрительным взглядом, после чего заговорила с Реймондом: