Страница 27 из 71
Когда все закончилось, Реймонд заявил, что против банкета, поскольку это «банальность, которая профанирует саму идею награды», но согласился на нем присутствовать. О'Нил, в свою очередь, спросил, не может ли Реймонд подсказать ему еще что-нибудь стоящее, в национальных традициях, но одновременно не столь избитое, как известное действо, состоящее в том, что все вместе поднимают американский флаг, держа его за края. Кроме того, О'Нил согласился ограничиться одной речью, причем короткой, которую произнесет сам, а от Реймонда, сказал он, потребуется лишь подняться и поклониться в знак признательности, не произнося ни слова.
В декабре 1953 года Реймонд был также почетным гостем на обеде, данном клубом зарубежной прессы, где основным оратором был армейский генерал, вся грудь в орденах. И Реймонд не смог отвертеться от приглашения присутствовать на этом обеде и даже выступить на нем, потому что мероприятие возглавлял его босс, мистер Гейнес. Речь Реймонда состояла из следующей фразы: «Позвольте сердечно поблагодарить всех присутствующих». Способ улаживания проблемы с этим обедом существенно отличался от того, как все происходило в случае с О'Нилом. В одно прекрасное утро мистер Гейнес пришел на работу, вручил Реймонду отпечатанное приглашение с его именем, понимающе похлопал парня по спине, откупорил бутылку пива и уселся за свой стол. Этим все и ограничилось.
VII
Война в Корее закончилась. Камеру, запечатлевающую все моменты жизни каждого солдата, как бы отмотали назад, вернув всех к той точке, с которой для них началась война. Ну конечно, не всех. Некоторые, как Мэвоул и Лембек, остались лежать там, где их настигла смерть. Другие патрульные капитана Марко, верившие в то, чего на самом деле никогда не происходило, хотя в этом они были отнюдь не уникальны, возвращались в свои дома и покидали их, находили работу и бросали ее, пока, в конце концов, не пришли к пониманию того, что все напрасно, и не угомонились, смирившись с необходимостью совершать автоматические действия, которые и называются жизнью.
Марко вернулся в Штаты в самый первый день весны 1954 года. Судьба кадрового военного забросила его вместе с Первой армией на Комендантский остров в гавани Нью-Йорка, и капитан ни на миг не усомнился в том, что Реймонд будет счастлив, если он проведет положенную ему часть отпуска с ним и в его квартире. И Реймонд действительно был страшно рад Марко, хотя и сам этому удивлялся.
Реймонд жил в большом доме на Риверсайд-драйв, с фасадом, выходящим на широкий Гудзон, по которому взад-вперед сновали суда. Рядом эффектно мигала лампочками светящаяся надпись «ШЕВЕЛИСЬ!», призванная, видимо, подхлестнуть к более деятельной жизни demode [23]часть острова Манхэттен (Реймонд воспринимал эту надпись как несколько неприличный эксперимент в области гериатрии).
Квартира находилась на шестнадцатом этаже. Старомодная, в том смысле, что большие комнаты были полны света, потолки достаточно высоки, чтобы воздух свободно циркулировал, а стены достаточно толсты, чтобы любящие супруги могли позволить себе время от времени подстегивать угасающую страсть, скандаля во всю мощь легких, но при этом не оказывая разрушительного воздействия на нервную систему соседей. Реймонд снял эту квартиру с мебелью, и лично ему здесь принадлежали только книги, записи и фотографии.
За квартиру платил банк, и они же оплачивали все счета за еду, газеты, прачечную и спиртное. Поначалу местные торговцы посылали прямо к Реймонду некоего мистера Джека Ротенберга, типичного банковского служащего, если не считать дисгармонирующей с его обликом привычки носить ботинки с кожаными кисточками. Реймонд считал, что вручение денег непосредственно друг другу — один из немногих уцелевших способов контакта людей между собой, и не хотел принимать в этом участия. В некотором роде, это акт любви, взлелеянной на ожидании получения денег, и в таком контексте теплый процесс передачи денег из рук в руки, с точки зрения Реймонда, был интимным до неприличия, поэтому он настоял, чтобы банк взял на себя эту функцию, за что он им и платил.
Каждый понедельник в десять часов пятнадцать минут утра посыльный из банка являлся в офис Реймонда с запечатанным конвертом, в котором находились четыре двадцатидолларовые банкноты, четыре десятидолларовые, пять пятидолларовых и тридцать — достоинством в один доллар (в общей сложности сто семьдесят пять долларов), и Реймонд расписывался в их получении. Это были деньги на карманные расходы. Он тратил их, если тратил, на книги и всякие диковинные рестораны, поскольку был гурманом — настолько, насколько это возможно для человека, который за обедом читает газету. Свое жалованье в «Дейли пресс», составлявшее после всех вычетов сто тридцать пять долларов восемьдесят один цент, Реймонд каждую пятницу лично отправлял по почте в банк и считал себя удачливым и практичным, поскольку, живя в самом большом городе США, имел доход в сорок долларов еженедельно. Текущими расходами, квартирной платой и всем таким прочим занимался банк.
Если удавалось, Реймонд предпочитал обедать в одиночестве, но как минимум раз в месяц был вынужден принимать приглашение О'Нила, всегда являющегося в сопровождении каких-нибудь девиц. Все известные Реймонду мужчины, казалось, были способны подзывать девушек точно так, как он подзывал официанта, если ему требовался томатный сок. Реймонд был исключительно интересный мужчина, образованный и умный. И он никогда не приводил девушек в свою большую, удобную квартиру. Секс, который ему требовался, Реймонд покупал за двадцать пять долларов в час и ни разу не испытывал нужды выйти за эти рамки, хотя использовал время полностью.
Он сказал как-то бродвейскому обозревателю своей газеты, что отблагодарит того, кто сведет его с какой-нибудь привлекательной профессионалкой. Если бы Реймонду стало известно, что эти ритуальные действия и сопровождающие их расходы стали прямым результатом раскрепощения, дарованного ему Йен Ло в Тунг-Хва, он возмутился бы. Хотя деньги имели для него мало значения, а общество привлекательной профессионалки доставляло большое удовольствие, он вполне мог бы без этого обойтись. Что ни говори, а каждый проведенный с привлекательной профессионалкой вечер оборачивался тем, что Реймонд оказывался в постели позже обычного; так что приходилось урезать время для чтения.
Марко свалился как снег на голову, без всякого предупреждения. Он позвонил Реймонду в газету и заявил, что некоторое время пробудет в городе, поживет у Реймонда и что через пятнадцать минут ждет его в венгерском ресторанчике. Вот так запросто. Когда Марко появился, устоявшиеся привычки Реймонда взлетели высоко в воздух и приземлились на головы. И затем, на протяжении примерно десяти дней все шло кувырком.
Марко не прибегал к услугам проституток, хотя на женщин не скупился. Капитан сам говорил, что ему просто некуда девать деньги. Пьяный ли, трезвый ли. Марко без труда находил для них с Реймондом хорошеньких девушек, смышленых и забавных, богатых и бедных, он даже откопал где-то двух ужасно религиозных сестер, которые настаивали на посещении церкви утром, причем не только в воскресенье, и после службы бегом возвращались в постель Марко. Он держал девушек в самой большой комнате, на тот случай, если ему придет в голову поразвлечься (днем и ночью, ночью и днем), грубо нарушая естественный ритм жизни Реймонда. В холодильнике теперь было слишком много банок с пивом и слишком мало банок с витаминизированным соком. Посыльные то и дело звонили с черного хода и заносили коробки со спиртным или тяжеленные бумажные пакеты с кубиками льда. Все девицы, похоже, были крупными специалистками в области приготовления спагетти, и все белые поверхности кухни покрывал слой красного томатного соуса. В прихожей, в гостиной, в столовой (которую Реймонд превратил в кабинет) валялись лифчики, комбинации и восхитительно маленькие прозрачные трусики. Находясь не на службе, Марко никогда не вешал одежду в шкаф. Он, кстати, говорил, что мучительные ежедневные поиски нужной одежды в грудах, разбросанных по всем комнатам, заставляют его еще больше ценить аккуратность, свойственную армейской жизни. В защиту Марко, однако, можно сказать, что, наводняя квартиру девицами, громкой музыкой, спагетти и спиртными напитками, он никогда не приглашал других приятелей, так что половина всего вышеперечисленного богатства приходилась на долю Реймонда. Женщины были всех размеров и цвета кожи; общим для них являлось лишь то, что, по меркам Марко, называлось хорошим характером. Капитан, не колеблясь, мог подбить глаз той, которая не соответствовала этому его стандарту.
23
Вышедшую из моды ( фр.).