Страница 79 из 81
– Там одних русских только не хватает, – со смехом подхватывали подходившие служивые и тут же предупреждали: – Слух идет, что брат девки Муса обещался вырезать весь род Даргановых, не пощадит он и свою сестру.
– Тут поневоле на дыбы взовьешься. Из чеченского рода Ахметки из мужчин один этот Муса остался, а теперь Даргановы принялись и за ихних баб.
– Наш урядник тоже не промах, сказал, что у него главарь абреков в расход на первую очередь записанный, а он брехать не станет.
– Посмотрим, чья возьмет. Нам главное – себя в обиду не давать, а то полезут эти абреки прусаками изо всех щелей.
Свадьба должна была состояться через день. Родственники забегали по погребам, вытаскивая оставшиеся с зимы разносолы, кто-то поспешил в лавку за пополнением запасов, кто-то – договариваться со священником – невеста изъявила желание принять христианскую веру. Хозяйка дома, удерживая чувства при себе, умело руководила домочадцами. Пока суета набирала обороты, Панкрат с возлюбленной прошли в комнату, присели на лавку, стоявшую у стены.
– Айсет, я и моя семья тебя ничем не оскорбили? – ласково спросил он. – Все ли правильно делается, любимая?
– Я приму все так, как решишь ты и твои близкие, – потупив глаза, покорно кивнула невеста. – Я люблю тебя, для меня это является главным.
– Я тоже люблю тебя, – привлекая ее к себе, заверил казак. – У нас все будет хорошо.
Немного подождав, он посадил суженую рядом с собой, заглянул в темные омуты ее зрачков.
– Я хочу, Айсет, чтобы ты была готова ко всему, потому что твой брат Муса поклялся вырезать весь наш род, он решил, что у него на это есть веские причины, – негромко объявил он, добавил, притихая в ожидании ответа: – Тебя он тоже записал в свои кровницы.
– Я все знаю, любимый. Муса – мой старший брат, до последнего момента он был мне как отец, – еще ниже склоняя голову, едва слышно ответила Айсет.
– Если твой родственник придет к нам в дом, что ты станешь делать?
Панкрат решил выведать мысли возлюбленной, оброненная ею фраза, что она все знает, заостряла внимание на том, что девушка чего-то не договаривала. У водопада она обмолвилась о подслушанном ею разговоре между Мусой и его другом о какой-то кровной мести, но до конца тогда так и не раскрылась. В этот раз она вдруг сама твердо посмотрела ему в глаза.
– Если мой ближайший родственник переступит порог этого дома, я приму смерть спокойно, но от своего решения не отступлюсь, – с внутренней убежденностью сказала она. – На правой стороне Терека есть много достойных джигитов, но ни один из них не сравнится с тобой, с моим избранником. Ты мужчина, и я тебя люблю.
Казак притянул невесту к себе, зарылся лицом в шелковистые волосы, которые волнами выпали из-под платка и расплескались по спине, едва заметно подрагивавшей. Он понимал, как трудно было Айсет принять это решение. Ведь она отрекалась не только от родственников, но и от всех своих соплеменников, от веры, начиная заново целую жизнь.
Впрочем, Панкрат и сам чувствовал, что ступил на неизведанную дорогу. Куда она приведет, зависело теперь только от них.
За предпраздничными хлопотами незаметно подкрался вечер, принесший домашним радостную усталость. Старики, тетки с дядьками, братья с сестрами разошлись по комнатам. А ночью, когда станица погрузилась в сон, тишину взорвали звуки выстрелов, они приближались по лугу со стороны одного из кордонов со скоростью конного вестового. В ответ с русского поста за окраиной ударил ружейный залп, и закружилась смертельная карусель, в которой трудно было уяснить, кто противник и что ему понадобилось. По освещенным луной улицам задробил топот копыт, лошади взвизгивали и несли неизвестных всадников вперед. Их было много, все они завывали дикими голосами.
Казаки выскакивали за ворота, лупили по темным силуэтам, стараясь угадать, кого из врагов занесло к ним на этот раз. По Тереку разбойничали не только чеченцы, но и дагестанцы, и до сих пор не укрощенные ногаи с черкесами, и просто банды абреков из разных племен.
К хате Даргановых подскакали десятка два верховых, они разом выстрелили по окнам, к ним добавился новый отряд конников, очередной гром прокатился по крышам куреней и ушел за раиновую посадку. Даргану стало ясно, по какому поводу затевался хоровод. Это главарь разбойников Муса решил исполнить клятву, данную им матери.
Верховые уже выбивали грудями лошадей деревянные воротины, двое из них перепрыгнули через забор, помчались к крыльцу. Раздался звон стекла, из окна показалось дуло ружья, отрыгнуло пучком пламени. Первый из нападавших скорчился на ступенях лестницы, второй метнулся под наличники, попытался достать стрелявшего концом сабли и получил пулю в середину лба.
В этот момент ворота не выдержали и разлетелись в разные стороны, давая возможность напиравшим оказаться сразу на середине двора. С десяток всадников спешились и заторопились под стены дома, в двери ударили приклады вместе с рукоятками сабель. В отсветах луны стали видны крашенные хной бороды, из-под заломленных на затылок папах сверкали выпученные глаза. Это были правобережные чеченцы. Картина была страшной, она словно утверждала, что начался газават против неверных, объявленный имамом Шамилем, и теперь правоверные мусульмане начинают мстить за все оскорбления, перенесенные ими от русских с казаками.
Дарган свалил двоих абреков выстрелами из ружья и пистолета и передал оружие жене, стоявшей позади него. Он словно не ощущал прошумевшего над головой времени, снова будто возвращался из похода в далекую страну, на пути из которой разбойников так и не убавилось. И на душе у него, как и тогда, царило спокойствие.
Софьюшка ловко затолкала шомполом заряды в дула, хотела было вернуть оружие супругу, но тот приготовился действовать шашкой. Она прилегла на край подоконника, прицелилась и нажала на курок. Она тоже не забыла ничего. Пальба из других окон велась так же размеренно, у Даргана мелькнула мысль, что они с Софьюшкой сумели воспитать достойных детей.
Между тем Панкрат взмахнул шашкой, голова показавшегося в окне разбойника наклонилась набок и вместе с телом свалилась под стены дома. Ему не пришлось, как отцу, разбивать стекло, он успел поднять раму.
За спиной у него прижимала руки к груди молодая жена, сейчас она молила Аллаха лишь об одном, чтобы среди джигитов не оказался ее брат Муса, которого она любила не меньше своего суженого. Айсет с трепетом вглядывалась в лица абреков, лезущих напролом, но брата среди них не было.
И вдруг она увидела его посреди двора. Муса сидел на лошади, одной рукой держа поводья, другую с нагайкой опустив вниз, и как бы равнодушно наблюдал за осадой. Его папаха была сбита на затылок, за воротом черкески отливала пламенем красная шелковая рубаха, штаны были заправлены в ноговицы, собранные в гармошку. Весь его вид говорил о том, что он главарь банды отъявленных абреков, тех самых, которым не в диковинку перерезать горла хоть взрослым людям, хоть детям, отбирать у них имущество и перегонять их скот в Большую Чечню.
Но Айсет не в силах была подумать о брате плохо, для нее он оставался самым надежным и добрым мужчиной. Вот и сейчас она с трудом отвела взгляд от Мусы, но только для того, чтобы осмотреться вокруг и увидеть, не грозит ли ему опасность. Неожиданно она заметила, что Панкрат успел забить заряд в пистолет и приготовился выбрать новую жертву. Грудь ее пронзила тревога за брата, фигура которого была как на ладони. В этот момент Айсет не сумела бы сказать с точностью, кто из них для нее был дороже – так оба походили друг на друга отвагой и хладнокровием.
Казак ждал появления в поле зрения очередного разбойника, но те затаились внизу между столбами. Рядом из ружья стрелял батяка, ему помогала мамука, в следующем окне осаду держала тетка Маланья с младшим братишкой Петрашкой, лишь девки Аннушка с Марьюшкой закрылись в спальне и не подавали оттуда голоса. Все взрослые были при деле, и каждый понимал, что бой продлится недолго, станичники опомнятся и обязательно придут на помощь. На улице уже звучали выстрелы, слышались голоса казаков.