Страница 50 из 81
– Мы едем дикий прерий? – слегка отстранилась она от спутника.
– А что это такое? – переспросил казак, ему лень было шевельнуть рукой.
– Прерии в Америке, мы ходили туда на торговом судне, – подсказал сидевший поблизости человек без возраста. – Они похожи на наши степи, только трава повыше да деревья кое-где. А на них пасутся несметные стада диких лошадей, по-местному – мустангов, на них скачут индейцы с луками и с маленькими топориками – томагавками.
– Диких лошадей и у нас было в достатке, – зевнул Дарган. – Всех успели или приручить, или перевести.
– Мы их на подворье разводим, а те сами до сих пор плодятся, – не согласился человек. – И царские войска к нам не суются, а в Америке аборигенов почти не осталось.
– Сничтожили?
– Истребляют поголовно.
– У себя мы такого не допустим.
– Дело не в этом, – собираясь окунуться в сон, поудобнее устроился на бурке собеседник. – Мы согласились на услужение царю, а индейцы новую власть признавать отказались.
– Царь-батюшка и горцев не дюже цепляет, и азиатов с татарами. Везде старается как с французами – полюбовно. Испокон веков так было.
– Они себя еще покажут…
Небосклон был осыпан бессчетным количеством ярких звезд, в их окружении луна казалась огромным бубном из выделанной кожи, неторопливо катящимся над степью. Закутавшись в полу бурки, Софи положила голову на грудь Даргана и смежила веки, она снова не получила ответа на мучившие ее вопросы.
Осталась позади столица земли Войска Донского городок Новочеркасск с атаманским дворцом народного героя Платова, с войсковым собором и военным училищем для казачат. Наезженный тракт потянулся вдоль берега Дона с неподвижными рыбацкими каюками, с неторопливыми кораблями посередине, идущими от Азовского моря или возвращавшимися в него, чтобы через узкий Керченский пролив попасть в море Черное, а оттуда через Босфор и Дарданеллы и в Средиземное.
Софи с интересом смотрела на эту богатую землю с восточной пестротой вокруг, тревога покинула ее, уступая место простому любопытству. По обочинам дороги свечами возносились в небо пирамидальные тополя, бегали длинноногие дрофы, обширные поля были хорошо возделаны. Жизнь вокруг била ключом, и когда на горизонте засверкали купола ростовских церквей, женщина с надеждой перевела дыхание.
Может быть, и в этих местах на краю земли жизнь ничем не отличается от жизни в чопорной Европе с начищенными до блеска окнами, может быть, она одинакова везде. Ведь в станицах, которые они проезжали, казачьи курени сверкали идеальной чистотой, а сами казаки с казачками выглядели сытыми и довольными судьбой. Да и в прожаренных солнцем степях бегало столько живности, что чувство голода возникало само собой, заставляя просыпаться звериный аппетит. Особенно много было жирных дроф, похожих повадками на страусов, которых путешественница видела в королевской резиденции Фонтенбло под Парижем. Стремительные птицы то и дело норовили перебежать широкий грунтовой тракт.
Глава десятая
Сначала на пути вырос армянский Нахичеван, сложенный из саманного кирпича, с похожими на турок жителями в длинных кафтанах, пузыристых шароварах и мягких чувяках с загнутыми кверху носами. Во дворах ревели ослы, через заборы перевешивались ветви со спелыми абрикосами, грушами и виноградом. Потом запестрели деревянные домики ростовской окраины, утопающие в запахах цветов, перезрелых фруктов и того аромата, который пропитывает южного человека на всю жизнь.
Софи втягивала этот запах, она старалась наполниться им, чтобы не отличаться от местных жителей. Дарган с улыбкой наблюдал за ней, он радовался тому, что его спутница отвлеклась от тяжких дум.
Завернув кабардинца с центральной Большой Садовой улицы на проспект Большой, он повел табун лошадей по направлению к городскому рынку, пришла пора пополнить запасы овса и продуктов для себя. Взору путешественников открылся собор Александра Невского с массивными стенами и монументальными входами с иконами над ними. Он был построен в виде четырех квадратных башен с луковкой над каждой, посередине соединенных одной крышей с большой маковкой, покрытой золотом. Картина была столь величественной, что Софи привстала в стременах, из ее груди вырвался изумленный возглас, и она устремилась вперед.
– О, базилик!… Среди степей… Откуда, кто?…
– Софьюшка, лувры с нотр дамами громоздятся не только в Париже, но и у нас есть на что посмотреть, – с гордостью сказал Дарган, снял папаху, перекрестился, а затем продолжил: – Видишь, красота какая, на века построенная.
– Ви, месье д'Арган, – не отрывая глаз от церкви, согласилась спутница. – Я хочу туда.
– Обязательно зайдем. Заповеди Христовы казаки блюдут свято.
На площади перед собором толпился разноликий народ, были здесь крещеные татары, хохлы, и вообще люди неизвестно какой национальности, принявшие православную веру, истово отбивавшие поклоны и целовавшие руки выходившим на улицу попам. Иногда внешностью они были похожи на пиратов или бродячих цыган с длинными волосами, с серебряными серьгами в одном ухе.
Подогнав лошадей к коновязям, Дарган закрутил уздечки вокруг бревна, на морды коней навесил торбы с остатками овса.
– Пойдем, Софьюшка, теперь не грех попросить у Бога и за себя, – тронул он спутницу за локоть. – Земля началась нашенская, и порядки тут тоже свои, вольные.
Они вошли под прохладные своды, осенив себя крестами, осмотрелись вокруг. Под куполом наблюдал за человеческой суетой седобородый Господь Вседержитель, окруженный ангелами, ниже расположились картины на библейские темы, затем шли изображения святых, и уже на стенах висели большие и маленькие иконы с зажженными перед ними лампадами. Сизоватый дымок струйками поднимался к потолку, сливаясь в призрачную синеватую твердь, отчего казалось, что Господь смотрит как бы из небытия. На клиросе бормотали молитвы священники, им подпевал церковный хор, голоса заполняли церковь, успокаивая нервы.
Софи сложила руки перед грудью и мысленно начала повторять молитвы на своем языке, она понимала, что Бог един и нет разницы, на каком наречии просить его о снисхождении, тем более что и церковь заполняли люди разных национальностей – приход был открыт для всех. Женщина перестала замечать все вокруг, она чувствовала, что молитвы доходят до Господа, что он внемлет ее устам и понимает ее.
Это продолжалось до тех пор, пока кто-то не тронул ее за плечо. Софи вскинула ресницы и увидела возлюбленного с папахой в руках, на лице его лежала печать умиротворения, складки разгладились, глаза светились любовью. Он словно помолодел сразу на несколько лет. Она вынула из небольшой сумочки купюру, опустила ее в прорезь церковной копилки и пошла к выходу.
На городском базаре толпился самый разный народ, это был не горластый и нахрапистый московский рынок, здесь явно ощущалось дыхание близкой Азии и недалекого Кавказа. Торговцы мягкими голосами расхваливали товар, уговаривая посетителей купить его только у них, они предлагали фрукты, огромные куски дынь или тыквы, протягивали деревянные ложки, наполненные медом. Горожане переходили от одного прилавка к другому, пробуя все подряд и лишь в конце решаясь на копеечную покупку.
Софи тут же переняла эту особенность, она пристроилась к медленно текущей очереди, отламывая, отщипывая, втягивая в себя дары щедрого края. Дарган плелся позади с дорожной сумкой, на дне которой лежала единственная селедка, купленная у лавочника. Гордому казаку выступать в подобной роли еще никогда не приходилось. Наконец спутница повернула к нему сытые глаза, разлепила измазанные ягодами губы.
– Надо набрать продуктов, – сказала она, озабоченно прикусила нижнюю губу и показала пальцем на начало рядов. – Там дешево.
– Пойдем туда, – вздохнул Дарган.
Когда собрались идти назад, он заметил парнишку лет пятнадцати, вьюном крутнувшегося возле жены, но значения этому не придал. Он отвык от обыкновенной жизни, когда все вопросы следовало решать самому, в том числе и ходить на рынки. В Европе и в России чаще встречались разбойники с больших дорог, нежели обыкновенные воришки. Вспомнил он о пареньке лишь тогда, когда Софи, отобравшая кучу овощей и фруктов, уставилась на него круглыми от удивления зрачками.