Страница 49 из 60
— Значит, надо о нем не пожалеть.
Якоб оглядывается в поисках чего-нибудь знакомого, но не видит ничего, кроме воды и песка.
— Куда пойдем? — спрашивает Гектор, как следует застегивая свою мокрую рубашку и поправляя нечто объемное в кармане штанов.
Якоб видит что-то похожее на тропинку, присыпанную мертвыми листьями.
— Туда, — говорит он и с замирающим сердцем шагает в неизвестность. Гектор идет следом, бросая последний взгляд через плечо туда, где была яхта. Ее больше нет.
Когда прозрачный рак-отшельник выбирается из дырочки в песке мгновение спустя, разбуженный шагами чужаков, их уже поглотили джунгли.
Вилли
Ветер устраивает «Морю тени» такую качку, что даже Билли-бою не по себе. Швербот медленно пробирается сквозь волны цвета пуль. Дым от выхлопа вьется, как ладан в церкви, заставляя всех на борту задыхаться. Корабль близок к гибели.
Но ничто не способно стереть улыбку с небритой физиономии Максима. Он сидит на привинченном к полу стуле, не обращая внимания на дым, разъедающий глаза. Потому что Вилли сидит на стуле рядом с ним, как раскаявшаяся блудная дочь, которой больше некуда бежать.
Ее глаза закрыты, словно во сне или в молитве. Никто не стал связывать ей руки.
Французик и Билли-бой заняты лавированием между песчаными островками, которые возникают словно ниоткуда. Билли-бой не обращает внимания на нового работодателя и его гостью. Но Французик периодически бросает взгляды в их сторону, когда никто не смотрит. Потому что это не просто очередная работа, когда нужно сплавить какое-нибудь несчастное человеческое существо навстречу его проклятой судьбе. Девушка в черной джинсовой куртке — не кто угодно. Это его русалка, которая сейчас сидит безвольно на белом стуле, как будто из ее тонкого тела выпили всю жизнь.
Французик прикусывает пухлую губу. Он всегда был верен Билли-бою, но сейчас что-то вроде бунта назревает в его нехитром уме. Может, мне убить одного из них, предлагает романтичное сердце разуму. А ты, русалочка, убьешь второго. И тогда мы повернем эту лодку вспять и будем жить вместе в подводном королевстве, откуда тебя прибило на берег.
Но Французик ничего не предпринимает. Он продолжает управлять лодкой и поворачивать направо и налево, когда Билли-бой отдает команды. Вилли один раз поднимает глаза и видит его беспомощный взгляд. Он ненавидит себя.
— Андерс тоже по тебе соскучился, — говорит Максим, гладя Вилли по щеке.
— Да ну? А как его брат? — спрашивает Вилли, не отводя взгляда.
— Не будь злюкой, Вилли. Скоро мы все встретимся. И тогда ты нам расскажешь, почему сбежала от людей, которые тебя любят. У тебя будет много времени.
Русалка с раненой ногой смотрит на него черными глазами без всякого выражения:
— Помнишь Ким?
Внезапно она осознает, что ни разу не произнесла ее имени вслух на «Гдыне».
— Кого? — переспрашивает Максим, силясь расслышать ее тихий голос сквозь рев воды. Он не притворяется. Он действительно не помнит имен мертвецов.
— Девчонка, которая была со мной в контейнере, — терпеливо объясняет Вилли. — Которую вы сбросили в море, как мусор. Помнишь ее?
— Тебя я помню лучше, — отвечает русский и подмигивает.
— Мне нужно, чтобы ты мне объяснил, почему убили не меня, — говорит Вилли, и воспоминания о криках Ким просачиваются в ее голос. Он срывается и хрипит вместо того, чтобы звучать ровно. — Почему меня оставили жить, а ее нет? Как ты сделал выбор?
Максим почесывает живот и откидывается на спинку стула, как будто вспоминая. Он никак не реагирует, когда очередная волна подходит слишком близко. Потому что он пристегнут и его совесть чиста.
— Ты показалась мне интересной, — наконец отвечает он и улыбается. — Она была обыкновенной, лапочка, и ее использовали. Как большинство людей, которые ничего не значат. Но ты… — он смотрит на ее босые ноги, на мокрые джинсы и растрепанные волосы. — Ты чудо. Ты редкость. Неужели сама не знаешь?
Прежде чем Максим успевает отреагировать, Вилли расстегивает свой ремень безопасности, прыгает на него и расстегивает его ремень тоже. Одним быстрым движением, которое она, должно быть, репетировала с закрытыми глазами, она сбрасывает его за борт и держится за его рубашку. Они беззвучно падают в воду. «Море тени» вскоре исчезает из виду за катящимися горами соленой воды.
Максим вскрикивает. В его покрасневших глазах мольба.
— Я не умею плавать!
— Знаю, — отвечает Вилли, по-прежнему держась за его грудь, как за якорь. — Я же чудо, ты сам говоришь.
— Ты нас убила, — кричит Максим, отплевываясь от воды и воя, как дикий зверь. Его вой тонет в безразличном море. — Зачем ты нас убила?
— Ты убил меня шесть лет назад.
Вилли толкает голову Максима под воду, чувствуя, как он шарит руками по ее лицу. Океан бушует своим чередом. Голова Максима всплывает на поверхности, он кашляет и плачет.
— Умоляю, — кричит Максим, теперь цепляясь за Вилли, как за спасательный круг, как будто видя в ней воплощение воли океана. — Спаси меня!
— Есть только один способ спасти нас обоих, — отвечает она, обхватывая ногами его корпус в имитации позы, на которую он рассчитывал всякий раз, как навещал ее каюту по ночам. Она зарывается лицом в его грудь, чтобы он не мог оттолкнуть ее головой.
— Что ты делаешь? — кричит Максим, но уже знает ответ.
— Не усложняй. Просто расслабься.
На мгновение Вилли даже становится его жалко. Она поднимает голову и смотрит в его глаза, по-настоящему, как никогда раньше не смотрела. Затем делает последний вдох и утягивает Максима в свое подводное царство.
Ноги Максима в резиновых сапогах молотят воду, его светлые волосы струятся как водоросли. Вилли медленно выдыхает, и они начинают погружаться. Она чувствует, как воздух щелкает в ушах, и зарывается носом глубже в проседающую грудь Максима, слушая его последние выдохи. Так, наверное, кричат раки, когда их заживо бросают в кипящую воду. Она знает, что на самом деле это просто воздух выходит через связки. Хрип отказывающих органов дыхания в теле русского кажется ей слаще шепота ангелов. Вскоре Максим перестает шевелиться и камнем идет вниз, вниз, к своей погибели.
Они достигают дна одновременно.
Когда ноги Вилли касаются песка, образуя небольшое облачко пыли, она поступает смело. Она открывает рот, чтобы вдохнуть воду, в которой не будет жизни, но вдруг понимает, что не может. Ее легкие шипят, будто наполнены другой, более легкой, жидкостью. Она вдруг замечает мертвеца в своих объятиях и отталкивает его. Руки Максима безжизненно мотаются в такт течению, и его уносит прочь. Вилли спустилась сюда, в тихий мир, где приходит конец всему, и не может добровольно отдаться смерти, как наставлял Максим. Ее тело, дрожащее от холода, объявило собственную волю — жить дальше.
Косяк медуз, ищущих прибежища на время шторма, подплывает поближе, чтобы разглядеть существо, следующее за пузырьками воздуха наверх. Они плывут за ней машинально или из уважения, как живые лампочки, вдыхающие и выдыхающие голубоватый свет.
Возрожденная русалка всплывает на поверхность. Она благодарна судьбе за обе сведенных ноги. Это не просто гипотермия или шок. Это значит, она больше не та, кем была раньше. Вилли, девчонка из контейнера, умерла. Она плывет по течению вместе с мужчиной, который убил ее на борту «Гдыни» столько лет назад. По ней никто не заплачет.
Кто-то другой занял ее место. Кто-то, кто отказывается умирать.
Волны шипят и обрушиваются вокруг нее, но она не боится. Она заставляет больную ногу молотить воду почти так же сильно, как это получается у здоровой. Она пробивается к берегу.
— Ты мне ничего не сделаешь, — говорит она шторму, который чует в ней ровню и поэтому дает ей плыть без преград. — Потому что я Чума. Я тоже смерть.
Гости Штурмана
Памела точно не знает, как долго она живет в темноте.
Но ей кажется, что около месяца. Потому что старик, который приносит еду, каждое воскресенье надевает пиджак и галстук и остается обедать с ней, рассказывая истории из своей жизни. На прошлой неделе была проповедь о том, что все парусники обречены на гибель. В другой раз он принес ей бутылку шампанского, с которой давно смылась этикетка. «Последняя», — сказал он и предложил ей выпить. У нее всю ночь кружилась голова после того, как он ушел и запер за собою дверь.