Страница 44 из 93
Когда Ксо спросил, какова будет на вкус и цвет моя «легенда», я не сразу понял, что имеется в виду. Оказалось, так лазутчицкие круги именуют фальшивку, призванную усыплять сомнения и рассеивать недоверие, вполне справедливо возникающее при проникновении неизвестной персоны в строго охраняемые места или же просто отгораживающиеся от сообщества. На мой недоумённый вопрос: «Почему было не назвать всё это просто брехнёй?», кузен виновато ухмыльнулся и сказал, что «легенда» звучит не в пример красивее. Но от названия суть вещи не меняется, верно? А поскольку мне также требовалось проникнуть в... сам не знаю куда, но место вряд ли общедоступное, пришлось набрехать целый воз небылиц, причём настолько близких к действительности, что... Я и сам в них почти поверил.
Основной задачей было найти обиталище некроманта или его лично. Последнее, как и первое, впрочем, представлялось невероятным хотя бы по следующей очень простой причине: на лице человека можно (иногда — с великим трудом) прочитать народность его родителей, некоторые качества характера, отголоски чувств, не более того. Честно говоря, даже выяснить принадлежность к магическому сословию не всегда возможно с первого взгляда, а уж определение, каким именно видом чародейства балуется встреченный вами магик, и вовсе легко заведёт в тупик. Уже потому, что любимые виды волшбы оставляют след внутри тела, а не снаружи. Разумеется, можно при случае заняться вскрытием, однако... Далеко так можно продвинуться? Не слишком. Да, я способен почувствовать среди прохожих чародея, однако пока он не станет применять своё искусство, не решусь утверждать, в каком виде магии он сведущ. Ксаррон что-то говорил о фрагментах Кружев и прочих приметах, но опыт всегда надёжнее предположений, а меня в избранном мной деле мог удовлетворить только опыт.
Итак, некромант. Всё, что стало известно от погибшего в схватке с козлом самонадеянного, но обделённого удачей Ангуса, укладывалось в несколько слов: «Пытай счастье в трактире «Багровый голубь». Мало? Ещё бы. И в то же время достаточно. Для чего? Для пытки. Вернее, для попытки, хотя радости от этого было мало.
Место известно. А дальше? Некромант посещает указанное заведение? Возможно. Подбирает в нём себе прислужников или жертв? Весьма возможно и даже обязательно. Жертвой я становиться не собираюсь, стало быть, остаётся одно: напроситься в прислужники. Но как это сделать, не вызвав подозрений? А ещё лучше вызвать, но столь мелкие, что добавляют правдивости, и всё же неспособны отвадить нанимателя... Вопрос не для единственного ответа. Впрочем, бороться с проблемами следует по мере их появления, сейчас же мне нужно хотя бы увидеть некроманта вживую. Или поболтать с его помощником, буде таковой имеется. А пока вокруг ни души из тех, что охотно имеют дела со смертью.
— А давеча за излучиной всю ночь до самых петухов посвист раздавался. Известно чей, — многозначительно заключил селянин и с надеждой взглянул на кувшин.
Непонимающе щурюсь, окончательно отрывая взгляд от бумаг, покрытых ровными строчками букв:
— И чей же?
— Лешак озорничает! — гордо поясняют мне.
— Благодарю, любезный, я записал всё, что мне требовалось, а лесные духи... Ими займусь в другой раз. Не смею больше утруждать вас расспросами.
Селянин огорчённо выдохнул облачко несвежего воздуха, покачал головой и, с кряхтеньем поднявшись, поковылял в другой угол трактира. Тихое бормотание было не разложить на слова, но смысл вереницы звуков сводился к уже хорошо знакомому: «ох уж этот господин из столицы, сам не знает, чего хочет, а на дельное дело и не взглянет». Правильно, не взгляну. Потому что любителей похмелиться за чужой счёт сыщется одинаково много на любом удалении от Виллерима. С удовольствием угощу выпивох, но только получив и свою прибыль, в крайнем случае уповая на неё, а не беззаботно тратясь. В конце концов, кошелёк, которым меня ссудил кузен, рано или поздно опустеет и я останусь не только без достижений, но и без монет. Собственно, и последних осталось меньше половины от первоначальной горсти, и первых немного, если не сказать никаких вовсе.
Рассматриваю записи, сделанные на протяжении трёх дней сидения в трактире. О мертвяках собеседники ничего толком не знали, а местные, с позволения сказать, легенды, имели куда меньшее отношение к правде, чем даже моя. Напрашивающийся вывод и радовал, и огорчал. Огорчал, потому что я ни на шаг не продвинулся в своём дознании, а радовал... Если в округе никто не подозревает о присутствии некроманта, стоит, с одной стороны, восхититься его скромностью и выдержкой, с другой же — предвкушающее потереть ладошки, поскольку таинственность ясно заявляет о слабости противника. Пусть временной, но всё же слабости.
Любой уважающий себя маг так и норовит произвести впечатление на подвернувшихся под руку или ногу зрителей. Зачем? Лишний раз убедиться в собственном величии, но сия причина отнюдь не главная. Как было в Кер-Эллиде? Вбитые в сознание страшные истории о волках-убийцах заставили селян избегать походов в лес даже в солнечную погоду, не говоря уже о ночи. Безыскусная правда, приправленная толикой переживаний, легко исполнила роль надёжной ограды. Может быть, и находились смельчаки, пробирающиеся в глубь леса, дабы потешить собственную гордость, но и они, не встречая на своём пути ужасов и спокойно возвращаясь обратно, не убедили соседей в безопасности «проклятого» места. А если, того хуже, кто-то из сорвиголов поранился, пока пробирался через чащу, лучшего доказательства легенды и желать невозможно! Поэтому обстоятельства тихого сидения некроманта в тщательно спрятанном логове и отсутствия пуганых припозднившихся прохожих или окрестных жителей крайне выгодны и приятны для охотника. То бишь для меня.
И всё же не стоит отбрасывать ещё одну причину бездействия труповода на ближнем периметре: возможно, ему просто некогда мастерить своих пугал. Или некого отправить на промысел. Впрочем, сие также радует: значит, лишние руки не помешают. Ещё лучше лишняя голова, потому что мертвяки мертвяками, но идут они туда, куда смотрят живые глаза, и делают то, о чём думает живая голова...
— Позволите присесть?
Я потёр переносицу жестом, подсмотренным у писарей всех возрастов и достатков. Учёный люд страдает схожим недугом — усталостью глаз от корпения над фолиантами невнятного содержания, но для моих целей подходила роль и попроще. Чтобы не тратить чрезмерно много сил на игру.
Рядом со столиком, любезно отведённым мне хозяином трактира (а как не отвести, господин ведь столичный, вежливый, да и платит за постой и снедь исправнее, нежели многие другие), стоял мужчина, мало подходивший к пестроте наблюдаемых мной в «Багровом голубе» компаний. Не слишком высокий, он держался с преувеличенной значительностью, которая хороша для состоятельных, но не пробившихся в круги знати купцов, однако к торговому сословию определённо не принадлежал и принадлежать не мог: сухо поджатые губы казались почти бескровными, а лицо с немногочисленными, но уже хорошо заметными морщинами явно встречалось с солнечными лучами и ветром реже, чем лица водящих торговые караваны.
Не купец. А кто тогда? Хозяин близлежащего поместья? Хм. Непохож: мужчине уже далеко за сорок, а в таком возрасте девять из десяти дворян обзаводятся упитанным брюшком, несмотря на постоянное общение со шпагой в фехтовальном зале и с любовницами — в постели. К тому же... Подушечки больших пальцев, заложенных за пояс, очерчены грубовато, а кожа на кистях рук подёрнута кисеей шелушения. Этот человек много работает, но не на земле, иначе был бы смуглым, как недавний попрошайка.
Маг? Не буду исключать такую возможность, однако излишне утомлённый простым трудом. К схожему возрасту чародеи обычно успевают обзавестись целым выводком подмастерьев и сваливают повседневные заботы и тяготы на более юные и крепкие тела. К тому же магии рядом с пришельцем не больше, чем вокруг простого селянина, снабжённого связкой амулетов. Или же мне повезло, и он...