Страница 35 из 93
Стену у двери в мою комнату подпирал Мэтт, прижимающий к правой щеке влажную тряпицу.
— Играешь в почётный караул?
Знаю за собой дурацкое свойство отпускать направо и налево шутки, кажущиеся смешными лишь мне одному, когда злюсь из-за собственной беспомощности или чужой глупости, но ничего не могу поделать, хотя и сотни раз убеждался: неуместное веселье только вредит развитию событий. Вот и маг в ответ недовольно скривился:
— Жду тебя.
— Не самое удобное место для ожидания.
— Зато безопаснее, чем внутри. — Он хмыкнул и, убрав руку от лица, показал мне разодранную щеку.
Судя по длине кровоточащих царапин и расстоянию между ними, над молодым человеком успешно поработали женские ногти. Напрашивалось единственно возможное объяснение:
— Лита пришла в себя?
— Это как посмотреть, — задумчиво протянул Мэтт. — Глаза у девицы открылись, да только слишком широко — того и гляди, помчится домой.
— Окно кто-нибудь стережёт?
— А зачем? Пока она боится даже из комнаты выйти, не то что отправиться в лес. Но на всякий случай Хок прогуливается по двору, — добавил маг, чувствуя мою тревогу.
— Хорошо. Я сейчас с ней поговорю и...
— Не сейчас.
Обдумываю услышанное и удивлённо признаю:
— Прости, не понимаю.
Мэтт скрещивает руки на груди и мрачно поясняет:
— Сначала ответь на один вопрос.
Начинаем копаться в мотивах и следствиях? Немного не ко времени, но пожертвую горсточку минут на благое дело.
— Спрашивай.
Тёмные глаза немигающе уставились на меня, наверное, чтобы придать разговору побольше значительности, хотя, по моим ощущениям, её и так было предостаточно.
— Почему ты ничего не сделал?
Я поднял брови. Опустил. Сдвинул. Растерянно хлопнул ресницами.
— Мне нужно было что-то сделать?
Маг, живо напомнив своим тоном Мантию, когда та принимается за выговоры, укоризненно заключил:
— Ты стоял и смотрел. Просто смотрел.
— Требовалось плакать? Смеяться? Улюлюкать? Выражать восторг или негодование?
— Ты мог остановить ЭТО. Знаю, что мог, я всё видел тогда на мосту.
В голосе Мэтта гулко прозвенело непонимание. Причём непонимание, которым чаще всего страдают дети: если дядя такой сильный и умелый, то почему он вчера ринулся в бой, а сегодня остался в стороне? И невдомёк малышу, что «дядя» влезает в неприятности, лишь когда одуреет настолько, что забывает очень простую истину: из любого лабиринта есть по меньшей мере два выхода. Но каждый из них, в силу стервозности богини, держащей в тонких пальчиках нити судеб, окажется входом неизвестно куда.
Объяснить? А как? Сказать, что не имел права вмешиваться, потому что не получил просьбы о помощи? Боюсь, магу будет трудно понять все странности моего отношения с оборотнями, равно «дикими» и входящими в Круг Стражи. Я живу по правилу: не трогаю других — не трогают меня, и в случае с метаморфами сие правило исполняется с удвоенной силой.
Моя принадлежность к Дому Дремлющих подтверждена только словами: увы, но сам виноват. Сбежал из родных стен до срока ритуального признания прав и обязанностей, а когда вернулся, и сам не вспомнил сразу о старинных традициях, и все вокруг сделали вид, что забыли. Впрочем, так лучше: груз ответственности поменьше. К тому же я лишь третий в списке наследников и до места главы Дома не буду допущен никогда. Клятву на верность семье Магрит не станет с меня требовать: если до сих пор молчала, промолчит ещё сотню-другую лет. Кстати, подобное попустительство с её стороны видится мне ненавязчивой попыткой заставить нерадивого ученика самостоятельно устраивать и сдавать экзамены. Могу делать всё, что душе угодно, но в то же время вынужден сомневаться на каждом шагу. Потому что, не зная точных границ и законов предписанного мне поведения, отчаянно желаю их соблюдать. Чтобы надеяться на похвалу, разумеется. «Ну похвалите же меня! Оцените мои старания...» И чем я, в сущности, отличаюсь от Рикаарда? Да ничем. Количеством набитых шишек, разве что. Возможно, сие обстоятельство имеет решающее значение. Для чего? Пока не могу понять, но кокон мысли уже сплёлся в сознании и непременно обернётся мотыльком, когда настанет срок. А до того дня буду довольствоваться её более взрослыми сестричками и прочими родственницами. В частности, теми, что гнездятся в светловолосой голове моего собеседника.
— Знаешь, я не буду отвечать на твой вопрос.
— Почему? Признаешь вину?
Не хватало мне ещё одного поединщика!
— Нет. Но вопрос поставлен неверно.
Мэтт поджал губы, показывая, что ожидал подвоха, однако надеется выиграть схватку. Блажен, кто заблуждается... А я тем временем трачу свои невеликие силы по сущим пустякам!
Хотя, равновесие всегда дорогого стоит. Что ж, попытаюсь вернуть его душе белобрысого мага.
— Ты должен был спросить, почему я бездействовал.
— Но я так и сказал!
— «Почему ты ничего не сделал». Помнишь свои слова?
— Разве это не одно и то же?
Ага, а у самого в голосе появилось сомнение! Ну конечно, проще видеть грехи другого человека, чем разбираться в собственных ошибках:
— Не одно и то же. «Ничего не сделал»... Говоря так, ты подразумеваешь, что у меня была возможность совершить несколько поступков, но не было желания. А вот если бы ты произнёс слово «бездействие», я бы ответил охотно и с лёгкостью.
— Так почему?
— Всё ещё хочешь знать?
— Да!
Пытливый ум — несомненное достоинство. Так же, как и стремление довести начатое дело хоть до какого-нибудь итога.
— Отсутствие действий было самым безобидным завершением событий.
Мэтт отрицательно покачал головой:
— Безобидным? По-твоему, то, что молодой хозяин поместья на глазах у всех превратился в волка, не имеет значения?
Ох, парень, ты напрашиваешься... Ладно, считай, напросился:
— Для меня? Нет.
Маг, собиравшийся продолжить чтение нотаций, осёкся, вгляделся повнимательнее в мои глаза и оторопело полуспросил, полупризнал:
— В самом деле?..
— Конечно не имеет. Наследник Эллидов — оборотень? Пусть. Дело семьи, не более. Он был опасен для окрестных жителей? Нет. Опасен для обитателей усадьбы? Опять-таки нет. Почему же я должен волноваться о серой собачке? Желает в таком виде проводить ночное время? На здоровье!
— Ты... — Во взгляд Мэтта бочком проскользнуло озарение: — Ты же много знаешь об оборотнях, верно? И сразу понял, что желтоглазый принадлежит к ним и...
Я посмотрел на носки сапог. Потом — на стенную панель с отколотым краем резного узора.
— Вовсе не сразу. Не раньше, чем всё увидел собственными глазами.
— Но...
Маг никак не мог поверить. Наивный, восторженный ребёнок... Пора взрослеть, малыш.
— Выслушай меня. Пожалуйста. Вот ты принадлежишь к избранным, способным творить волшебство. Задумайся и ответь, только не торопись: как часто ты пользуешься чарами? Сколько раз в день, к примеру?
Мэтт недоверчиво сузил глаза, но внял моей просьбе и молча углубился в подсчёты. А когда закончил, на лице белобрысого появилась вполне ожидаемая растерянность:
— Нечасто. За последнюю неделю и вовсе ни разу не чародействовал.
— А почему? Можешь найти причину?
Он честно провёл поиски, а я терпеливо дожидался их завершения, хотя наперёд знал, куда тропинка размышлений приведёт мага.
— Когда я пользуюсь заклинаниями, моё тело словно отдаёт часть сил, небольшую, но если заклинать и заклинать... Можно полностью истощить себя, об этом нас предупреждали наставники.
— Теперь всё понятно?
— Ну...
М-да, точку всё же придётся ставить самому:
— Различить в существе оборотня можно несколькими способами. Скажем, натаскать дикого или домашнего зверя. Спросишь, зачем натаскивать, если они сами по себе должны это чувствовать? Чтобы та же собака имела смелость заявить об итоге опознания. Видишь ли, железы оборотней выделяют особую секрецию, вызывающую у многих животных, да и у человека, сильный страх, поэтому пёс предпочтёт пройти мимо, а не сообщать хозяину о присутствии рядом врага. Следующий способ: воспользоваться услугами другого оборотня. Он, разумеется, действеннее, но только если вы сойдётесь в цене, иначе рискуешь оказаться одураченным. И наконец, можно сплести заклинание. Правда, оно потребует напряжения мыслей, особенно в первый раз, и расхода сил, а каждого встреченного на пути проверять не станешь, не так ли? Потому что ляжешь пластом после полутора десятков прохожих... Мысль ясна?