Страница 29 из 93
Шурх. Шурх. Плюх. Ну вот, как всегда: пушистой спиной прямо на лицо! Понимаю, что кошка оказывает мне высшую степень доверия, но увы, не способен дышать, когда нос и рот забиты шерстью. Сдвигаю Шани с подушки чуть пониже, туда, где могу поглаживать урчащее тельце без опасения вывихнуть плечо. Интересно, каким меня видит моя зверица?
Большим и сильным. А ещё глупым, ленивым и рассеянным, если по первому же требованию не отправляюсь на исполнение кошачьей воли. И никакой благодарности за спасение, что вы! Кошки живут по принципу: если ты взял на себя ответственность за нас, то неси и не жалуйся, а мы будем наслаждаться жизнью. Собственно, поэтому старый шадд всеми правдами и неправдами вынуждал меня принять участие в жизни своего племени. Что ж, приму. Но недолгое, пусть не обольщается... Впрочем, кошки кошками, а люди?
В глазах Рэйдена Ра-Гро проскальзывала нелестная для моего самолюбия картинка, но парень быстро справился с личными впечатлениями, бросив все силы на дело. Главное, чтобы помощник на примете имелся, а чем заняты его тайные помыслы — разберёмся потом. Если понадобится... Он явственно испытывал страх, но легко отодвинул ненужные чувства прочь с дороги. Потому что твёрдо знает простую истину: время нельзя тянуть до бесконечности. Как тетива лука — либо порвётся, не выдержав приложенного усилия, либо вырвется на свободу и больно хлестнёт по пальцам. Надо просто жить так, как тебе положено предками, как требуют обстоятельства, но не поверять слепо свои действия заплесневелыми правилами, а дополнять их своими.
Речник нашёл во мне покой. Хорошо хоть, не смертный. И как ему это удалось? Хотя, Наржак не обладает умением рода Ра-Гро и не способен читать за пределами сердца... Но, может быть, читать в сердце — полезнее? Покой... Не могу решить, радует меня услышанное или нет. Если внешнее — лишь отражение внутреннего, вздохну с облегчением. А если не отражение? Если всё, что выходит на поверхность — изгнанники из глубин сердца? За ненадобностью, к примеру. Или убежали по собственной воле, от усталости, разочарования, скуки... Какое же объяснение будет правильным?
И всё же я мог бы попробовать увидеть себя со стороны, воспользовавшись услугами Хельмери. Но вряд ли мне помогли бы даже таланты лицедея. Женщина видела меня только несколько часов, в течение которых не происходило... Внутри меня ничего замечательного не происходило. А значит, волны изменений не превращались в прибой, доступный вниманию Хель. Верно, никакого смысла. Чтобы узнать, каким вижусь людям, мне пришлось бы таскать с собой целую толпу лицедеев, запоминающих каждый вдох. Но если бы так и случилось, если бы я увидел ВСЁ... Что делал бы дальше? Изменился кому-то в угоду? Надевал бы маски, лишь бы не ранить чувства других? Вряд ли. Но означает ли сей вывод, что по-настоящему важно только внутреннее ощущение?
Если не закрываться от внешнего мира, позволять его волнам накатываться на сознание, перебирать принесённые камешки, ждать, пока осядет поднятая муть, или наоборот, самому баламутить воду... ТАМ. ТУТ. Два конца одной и той же ленты, причудливо переплетающиеся друг с другом, иногда почти касающиеся, иногда разделённые непреодолимым расстоянием...
Ещё одно замечательное качество кошек заключается в том, что они умеют ходить совершенно бесшумно. В отличие от людей. Изо всех нынешних обитателей поместья ночными посетителями могли оказаться только дедушка с внуком или свита принца, потому что мои подопечные заночевали в деревне, о чём любезно предупредили с помощью мальца, шустро доставившего устное послание и не менее шустро убравшегося восвояси. Учитывая, что из прочих лиц мне не хотелось бы посреди ночи видеть ни одно... Я слегка раздвинул ресницы, готовясь либо ворчать, либо ругаться, либо молчать, и дальше притворяясь спящим. Но тщательно выстроенные планы со злорадным треском рухнули: в дверях стоял его высочество. Нет, не «высочество».
Мальчик. Просто мальчик. Ребёнок, проснувшийся и не нашедший рядом с кроватью кого-то из родителей. Одинокий, испуганный, робкий. Однако все эти впечатления могли быть плодами моего воображения, щедро подпитанного несвоевременными размышлениям в ночь полнолуния, а вот взгляд... И добро бы, если бы Рикаард смотрел на меня. Но он смотрел на кошку.
Шани, свернувшаяся клубком под моей рукой и тихо мурчащая песенку о счастливой кошачьей жизни. Какие мысли у меня вызвала бы такая картинка? Умиление, мимолётное и ни к чему не обязывающее, но умиротворяющее и улучшающее настроение. Но то у меня, а взгляд принца... Почти пылал.
Не злостью, нет. Завистью. Причём чувством того рода, что отчаянно бьётся о прутья клетки и кричит: «Ну почему у всех вокруг есть, а кому-то не дозволено даже мечтать о таких простых вещах?!» И в глазах, магией лунного света приобретших цвет серебра, плескалась боль. Очень много боли. Так много, что её брызги вылетали наружу, кривя лицо попыткой то ли зло рассмеяться, то ли зарыдать.
Он стоял и смотрел. Так напряжённо, что я не удержал тревогу в своём сердце и, приподнимаясь с подушки, спросил:
— Что-то случилось, ваше высочество?
Рикаард вздрогнул, не отрывая взгляда от моих пальцев, всё так же зарытых в пушистый мех.
— Вам что-то понадобилось?
Принц отступил назад, в коридор, светлое пятно длинной рубашки боролось с темнотой всего пару вдохов, потом растворилось в ночных тенях, а я вдруг почувствовал, что снова запоздал с решающим ударом. Мальчик, вопреки собственному утверждению, принял бы из моих рук всё. Несколько мгновений назад. Если бы мне удалось обойтись без слов. Или подобрать другие слова. Те, которые ему по-настоящему нужны.
Ш-ш-ш-шр-р-р... Крх! Невысокий каблук отменно исполнил роль якоря, и подошва сапога резко оборвала скольжение, впечатываясь в каменную крошку. Переход от нападения к обороне произошёл почти незаметно, но замерший, словно наткнувшись на невидимую преграду, ферос[7], заставил объятия воздуха глухо взвыть, причём вой длился не более полувдоха. Однако впечатляет...
Правильно я действовал, не доводя до драки вчерашнюю ссору с псами его высочества: в благоразумности сего поступка уверяло утреннее наблюдение за танцующим по двору старшим из братцев, немота которого, как выяснилось, не послужила помехой в постижении боевых искусств. Не могу сказать, что сам очень уж хорошо владею длиннодревковым оружием, но моих знаний вполне хватает, чтобы оценить мастерство противников. Так вот, молчаливый Гелен был не просто хорош, а великолепен. Забавно, что он об этом знал, так что красочное представление с утра пораньше могло служить не одной-единственной цели, а по меньшей мере двум. Каким?
К примеру, показать недругам принца мощь и умения его защитников. Скажем так, для острастки. Дабы неповадно было соваться, если, разумеется, зрители способны верно истолковать прозрачный намёк. Лично я понял всё, и весьма быстро. Правда, понимание едва не скрыло от меня возможность иного развития событий: телохранитель Рикаарда мог просто-напросто стараться представить себя передо мной в наилучшем свете. Для чего? Для получения выгоды. И обвинение, брошенное младшим братцем капитану Эрне, очень хорошо подтверждает мои предположения.
В стремлении уязвить, причинить боль, унизить лежит очень простое, понятное и редко привлекающее пристальное внимание посторонних чувство — обида. А тем не менее она гораздо страшнее ненависти и злобы, как любая мать сильнее и умелее своих дочерей. До той поры, пока дети не повзрослеют, разумеется... Если задуматься, что вызывает у нас жгучую обиду? Успехи других людей. Так произошло и в случае с капитаном: прорвавшееся наружу оскорбление было ничем иным, как обиженным всхлипом. Мол, вот ведь мужику подвезло, улучил момент и зарекомендовал себя услужливым и верным, теперь быстренько получит назначение на какое-нибудь завидное и тёплое местечко, а нам всё прозябать и прозябать рядом с малохольным юнцом... Примерно так. Ещё добавилось злости на самих себя за хлопанье ушами, когда нужно было действовать, ну и, конечно, зависть к тому, что Эрне раньше них узнал о родстве Мастера с Ректором Академии и не преминул воспользоваться.
7
Ферос (искажённое от f’yel-hross) — длинный боевой посох. Довольно редкое в повсеместном применении оружие, поскольку позволяет использовать все свои достоинства только на открытом пространстве. Иногда нарочно утяжеляется железными кольцами или частично выдалбливается и наполняется камешками или железными же шариками — для усиления удара.