Страница 14 из 83
— Ты играешь в карты? — как-то спросила меня Джиллиан.
— Да. — Я тотчас же вскочила с места, обрадованная тем, что она хочет провести время в моей компании. — Когда-то давно один приятель научил меня игре в «пьяницу». — Он же подарил мне новенькую колоду карт, которую «позаимствовал» в аптеке своего отца.
— В «пьяницу»? — как-то странно взглянула на меня Джиллиан. — А в другие игры ты не играешь?
— Я быстро учусь! — ответила я.
И с того дня она стала учить меня играть в бридж, которому отдавала предпочтение из всех других карточных игр. Однако объясняла слишком быстро, и я поняла, что лучше купить пособие и изучить бридж самостоятельно.
Но ей эти уроки доставляли удовольствие, и целую неделю она тайно злорадствовала всякий раз, стоило мне проиграть. Но вот наступил день, когда я наконец выиграла, и тогда Джиллиан воскликнула, прижав ладони к щекам:
— Нет, тебе просто повезло! Сыграем после ленча еще партию и посмотрим, кто выиграет.
Я начала нравиться Джиллиан, я стала ей нужна. Впервые за все время мы ели днем вместе. (Раньше совместно приходилось только ужинать, когда блюда подавали в большую столовую.) Мне было любопытно наблюдать, как одна из богатейших дам в мире, и, безусловно, одна из самых красивых, довольствуется сандвичем с огурцом и бокалом шампанского на свой второй завтрак.
— Но ведь этим же не будешь сыт, Джиллиан, — воскликнула я после третьего совместного ленча. — Признаться, я испытываю голод, даже съев шесть таких сандвичей, а к шампанскому я равнодушна.
Она изумленно вскинула свои тонкие брови:
— Что же вы с Тони едите на ленч, любопытно узнать?
— О, он позволяет мне есть все, что мне понравится в меню. Даже уговаривает меня отведать блюда, которые я никогда не пробовала!
— Он балует тебя, как баловал Ли! — промолвила женщина и, склонив голову, уставилась в тарелку. — Что меня действительно раздражает, так это вид молодой девушки, поглощающей все подряд с волчьим аппетитом, — брезгливо взмахнула она рукой. — Ты отдаешь себе отчет, Хевен, что по-другому есть ты просто не умеешь? И мне думается, пока ты не умеришь свой аппетит, нам не следует обедать вместе. За ужином же я постараюсь не обращать внимания на твою дурную привычку объедаться перед сном.
Джиллиан была верна своему слову: мы больше не играли с ней в бридж и никогда вместе не обедали, а по вечерам, когда все усаживались за общий стол, она разговаривала исключительно с Тони. Если же в силу необходимости ей нужно было обратиться ко мне, то она даже не смотрела в мою сторону. Стараясь угодить ей, я отказывалась от вторых и третьих блюд, лишь слегка притронувшись к закуске. Теперь я постоянно испытывала голод и вынуждена была тайком наведываться на кухню, где меня радушно встречал шеф-повар Райс Уилльямс — тучный и добродушный негр.
— Как же ты похожа на свою маму, милая девушка, хотя у тебя и темные волосы, — восклицал он. — Я еще не встречал ни одной дочери, которая была бы так похожа на мать.
В этой кухне, где все сверкало и блестело, где было множество сковородок и сотни кухонных инструментов и приспособлений, о которых я раньше и понятия не имела, я проводила долгие часы, слушая рассказы Рая Виски о семье Таттертон. Но всякий раз, когда я пыталась уговорить его рассказать что-либо о моей матери, он начинал суетиться и делал вид, что ему пора заняться своими делами. При этом гладкое коричневое лицо повара становилось непроницаемым, и он тотчас же менял тему разговора. Но по мимолетной тени стыда и смущения, которую я успела однажды все-таки заметить, заподозрила, что скоро наступит день, когда повар откровенно поделится со мной всем, что ему известно. А знал он, как подсказывало мне сердце, не мало.
Уединившись в спальне, я тайком писала Тому о своей новой жизни. Отправив ему уже три письма, я предупредила, что ему не следует мне отвечать, пока не подыщу надежный адрес. Мне больно было даже представить себе, что он подумает, когда прочтет эту приписку. В своих письмах я описала усадьбу Фартинггейл, Джиллиан, Тони, но ни словечком не обмолвилась о Трое. Трой не выходил у меня из головы, я не в силах была забыть его, и мне не терпелось снова его увидеть, хотя я этого и боялась. Мне хотелось задать Тони тысячу вопросов о его брате, но стоило лишь затеять разговор о человеке, обитающем в доме за лабиринтом, как Энтони сразу же хмурился. Дважды пыталась я заговорить о Трое с Джиллиан, но она отворачивалась и махала руками, не желая слышать о нем.
— Забудь его, это совершенно неинтересный тип! — восклицала она. — Он слишком обременен всяческими знаниями, чтобы ценить женщин.
Вся в тягостных мыслях о Трое, я решилась наконец написать человеку, с которым искренне связывала свое будущее, чтобы выяснить, простил ли он меня и хочет ли возобновить наши прежние отношения.
Я долго не могла подобрать нужных слов, не зная, стоит ли затрагивать столь деликатный момент, как причина нашей размолвки, и наконец решила, что не стоит. Мне нужно было уговорить Логана встретиться со мной, чтобы посмотреть ему в глаза, прежде чем углубляться в историю с Кэлом Деннисоном.
В конце концов я не сумела сочинить ничего лучшего, чем вот такое коротенькое послание:
«Дорогой Логан! Наконец-то я живу в семье своей матери, о чем всегда мечтала. В скором времени буду учиться в частной школе для девочек, которая называется Уинтерхевен. Если ты еще испытываешь ко мне какие-то чувства, на что я очень надеюсь, умоляю простить меня. И может быть, мы сможем начать все сначала.
Нежно любящая тебя
Хевен».
В качестве обратного адреса я указала на конверте почтовый ящик, который тайно абонировала на почте, пока Тони покупал себе в соседнем магазинчике кое-что из одежды. Я задумчиво погрызла конец ручки и, мысленно помолившись, вложила листок в конверт. Логан, если я для него все еще что-то значила, мог бы уберечь меня от многих бед: ведь он такой сильный и рассудительный!
На другой день у меня появилась возможность отправить письмо. Когда мы с Тони были в магазине, я сказала ему, что мне нужно в туалет, а сама, выбежав через служебный вход, опустила конверт в почтовый ящик. Лишь после этого вздохнула с облегчением: связь с моим запретным прошлым восстановлена!
Теперь, когда в усадьбе у меня появилось имущество, которое я могла считать своим, я начала свыкаться с мыслью, что это и есть мой дом. По утрам мы с Тони плавали в бассейне, после чего, переодевшись, завтракали, причем Куртис уже не смущал меня своим присутствием, как прежде, и я обращала на него внимание лишь тогда, когда мне что-то было нужно. С Джиллиан мы теперь почти не виделись, она до полудня лежала в постели, прежде чем появиться из спальни во всем своем великолепии. Обычно она тотчас же уезжала к парикмахеру или же в гости к кому-то из своих многочисленных знакомых, где, как я подозревала, Джилл не ограничивалась за столом одним лишь шампанским да тонюсеньким тостом с огурцом.
Что касается Тони, то вскоре после завтрака он отправлялся по делам своей компании игрушек в Бостон. Иногда он звонил из служебного кабинета и приглашал меня отобедать с ним в каком-нибудь ресторанчике, где я чувствовала себя принцессой. Мне нравилось наблюдать, как люди оборачиваются и разглядывают нас, словно мы отец и дочь. Ах, если бы только мой родной папаша обладал хотя бы половиной тех светских манер, которые были у Тони в крови!
Затем наступили тяжелые, но удивительные дни, когда я каждое утро выезжала вместе с Энтони из дома и по пути на работу он подвозил меня к высокому хмурому зданию, где я сдавала экзамены в Уинтерхевен: общий вступительный, как я предварительно узнала от Тони, и ряд специальных, для определения уровня моей подготовки по различным дисциплинам. Таттертон надеялся, что я получу высокие баллы, которые требуются для зачисления меня впоследствии в один из престижных университетов.
Как-то вечером я сидела в комнате Джиллиан и наблюдала, как она красится. Мне хотелось откровенно поговорить с ней, как с матерью или с бабушкой, но я осмелилась заикнуться лишь о трудной контрольной работе, которую я выполнила днем.