Страница 19 из 62
— Правда? — Он резко повернул голову в сторону жены. — Ну конечно, ты догадалась, я думал о Полин Юрис.
— И еще о Венделе Тирни, который хочет, чтобы ты ему помог.
— Нет, — покачал головой Смит, — об этом я как раз не думал. Я выслушал его, больше ничего не могу для него сделать.
Раздался звонок, извещавший гостей, что в главной каюте подан ленч.
— Мак, не ходи.
Он посмотрел на нее вопросительно.
— Пожалуйста.
Он хмуро кивнул.
— Есть хочешь?
— Омаров? Выглядят аппетитно.
Они наполнили тарелки, поставили их на колени и приступили к еде, предоставив солнцу, свежему ветру и вкусной пище отвлечь себя от невеселых мыслей. Они мирно наслаждались прогулкой до самого входа в залив, там у дозорной башни капитан сделал большой круг, и после этого яхта отправилась в обратный путь.
К тому времени, когда судно подошло к заливу Бретон-Бей, ленч был завершен, на сервировочных подносах в бокалах стали преобладать янтарный и белый цвета. Мак и Анабела перебрались поближе к носу яхты. Они старались поймать нежную ласку слабеющих лучей клонящегося к западу солнца, их приятно бодрил ветерок, создаваемый движением судна.
— Хорошо проводите время? — спросил, подходя к ним, Вендель Тирни, с которым они мало общались в этот день.
— Мы очень довольны, Вендель, — ответила Анабела. — День замечательный и прогулка чудесная.
— Полагаю, несколько портит впечатление то, что мысли всех заняты только одним мрачным событием, — сказал Тирни. — Какие сплетни удалось услышать, Мак?
Смита очень удивил этот вопрос.
— Уверен, что все только и думают, что о Полин, несмотря на эти притворные восторги, — заметил Тирни, облокачиваясь о перила и устремляя взгляд вперед.
— Таких разговоров мало, — солгал Смит. — День уж слишком хорош, чтобы думать об убийстве. — Второе его замечание было гораздо ближе к истине.
— Но не для того, кто под подозрением.
— Думаю, ты прав. Узнал что-либо новое?
Тирни засунул руки в карманы белых брюк и уставился в палубу.
— Они закончили со вскрытием.
— Когда? — спросил Смит.
— Вчера вечером. Мне сегодня утром звонила детектив Айкенберг, я как раз собирался уходить.
На лице Смита отразилось удивление. К чему ей было сообщать об этом Тирни?
— Не установили ничего неожиданного, — продолжал Вендель. — Убита тяжелым гладким предметом правильной формы. Время убийства — несколько часов спустя после заседания. — Обращаясь к Анабеле, он добавил: — Хорошенькое начало для нашего нового члена совета.
Анабела промолчала.
— Мак, нельзя ли тебя похитить на пять минут у твоей супруги?
Смит бросил вопросительный взгляд на жену.
— Конечно, — ответила она и добавила, обращаясь к мужу: — Я подожду тебя здесь.
Смит прошел вслед за Тирни через просторную спальную каюту с широкой кроватью и ванной джакузи и дальше, в самую маленькую из трех кают для гостей, которая была оборудована под кабинет.
— Мое любимое убежище, — проговорил Тирни и указал на небольшой диванчик, приглашая Смита сесть. — Когда мне нужно что-то обдумать, я вызываю команду, и мы уходим на реку. Я забираюсь в эту берлогу и начинаю размышлять. Полагаю, что в ближайшие дни мне как раз этим и придется заниматься. — Тирни уселся на край стола и продолжал: — Айкенберг звонила не только чтобы сообщить о результатах вскрытия. Она сказала, что в квартире Полин нашли письма.
— Что за письма?
— Любовные письма.
Во взгляде Смита отразились удивление и вопрос.
— Детектив сообщила, что это мои письма Полин.
— Понятно, — сказал Смит. В комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь ровным урчанием мощных двигателей «Мэрилин». — Ты действительно их писал? — задал Смит очередной вопрос.
— Конечно же, нет.
— Тогда почему такие письма оказались в ее квартире? Я хотел спросить, утверждает ли Айкенберг, что они подписаны тобой?
— Да.
— А ты говоришь, что их не писал, значит, это сделал кто-то другой и подписался твоим именем?
— Полагаю, что это логическое объяснение, но вот согласится ли она с ним?
Смиту не понравилось, что Тирни гадает, примет или нет полиция эту версию.
— Дарси Айкенберг говорила что-либо еще по поводу писем? Какой-то особый стиль?
— Она только сказала, что они личного свойства и могут быть названы любовными.
— Вендель, а зачем ты мне рассказал об этом?
— Потому что я не знаю, к кому мне еще обратиться, Мак, — ответил Тирни, и лицо его оживилось. — Естественно, я не могу обсуждать этот вопрос в семье. В моем распоряжении масса адвокатов, которым я плачу баснословное жалованье, многие были бы рады заняться этим делом, а есть несколько и таких, кто не прочь увидеть меня замешанным в какую-либо скандальную историю.
Смит встал, выпрямил затекшую спину и снова сел.
— Вендель, полагаю, мне должно быть лестно твое доверие. Но, честно говоря, я сейчас в таком же недоумении, как и в тот день, когда они нашли Полин. Я ничего не могу сделать для тебя, разве что только по-дружески сочувственно выслушать.
— Мак, — не колеблясь, начал Тирни, — я надеялся, что ты воспользуешься своими связями, чтобы подробнее узнать об этих письмах, или, может быть, тебе удастся их достать.
Смит некоторое время недоуменно смотрел на Тирни, потом коротко рассмеялся.
— Почему ты считаешь, что в моих силах это сделать? — спросил он.
— В моем понимании, Маккензи Смит — человек, который может чертовски много сделать в этом городе, если захочет. Это зависит от связей.
— Тебя неправильно информируют, Вендель. Сейчас я профессор права, веду замкнутый образ жизни, почти ни с кем не поддерживаю связь.
— Перестань, Мак, в течение многих лет ты был в числе ведущих адвокатов по уголовным делам в Вашингтоне и у тебя нет ниточек, за которые можно потянуть? И некому позвонить? — Он рывком поднялся и хлопнул Смита по плечу. — Кроме того, ты был у меня одновременно с полицией. Главный детектив училась у тебя, а еще я обратил внимание, как эта красотка из полиции на тебя смотрела — с явным восхищением. Возможно, ты бы мог на этом сыграть. Я был бы тебе бесконечно признателен. Назови свою цену.
— Об этом речь не идет. — Смита покоробила прямота Тирни, но он успокоил себя тем, что такова была его природа. Он привык поступать так, как хотел, нанимать на работу и увольнять, заниматься финансовыми проблемами — властная фигура в столичной деловой среде. Манера властвовать стала его второй натурой.
— Ну так как, Мак? Может быть, хотя бы попробуешь? Я не жду чудес, но буду благодарен за твои усилия. Всего несколько телефонных звонков. — Тирни сел на диван рядом со Смитом и заговорил, понизив голос, глядя на закрытые двери, сквозь которые слабо доносились голоса и звуки музыки.
— Что мне нужно, Мак, так это чтобы письма не стали достоянием публики. Мне не хочется, чтобы сведения о них просочились в прессу благодаря какому-нибудь сукину сыну. Ты можешь себе представить, что это будет означать для Мэрилин и детей. Это просто ужасно.
— Но все будет не так, если ты их не писал, — возразил Смит.
— Какое имеет значение, писал я их или нет. Если полиция говорит, что под ними стоит мое имя, — дело сделано. Мак, прошу тебя. Да, я знаю, что со дня смерти Полин эксплуатирую тебя, навязываю свои проблемы, но я стараюсь сделать все, чтобы сохранить семью. Она мне нужна сейчас, как никогда раньше. Не знаю, смогу ли я все пережить без поддержки родных.
Искренность, прозвучавшая в голосе Тирни, возымела действие. Смит встречал много подобных людей: самоуверенных, высокомерных, бесцеремонных и в то же время обладающих магическим даром склонить собеседника к сочувствию и привлечь на свою сторону.
— Мое дело мне безразлично, — продолжал Тирни, — о себе я тоже не забочусь. Но для меня важно одно — семья. Тот, кто написал эти письма и поставил под ними мою подпись, задался целью уничтожить меня. И нет абсолютно никакой разницы, происки ли это конкурентов или здесь примешаны личные мотивы. Я уверен в одном: постараюсь сделать все, чтобы оградить от неприятностей мою семью. Один звонок, Мак, только чтобы узнать, что можно сделать. Вот все, о чем я прошу.