Сальто ангела

Небольшой скромный домик недалеко от парка Монсо. На последнем этаже кабинет мадам Леа. Приличная дама лет сорока, блондинка, проницательный взгляд, редкие украшения. Она считается знатоком в области интеллектуального секса. Библиотека, книги, в основном, на английском языке, издания на соответствующую тему, мебель и общая обстановка производят странное впечатление; кажется, что ты находишься в кабинете специалиста по эротике в духе маркиза де Сада. У меня слегка подкашиваются йоги, я сажусь в кресло в стиле Людовика XV. Мадам Леа оправляет манжеты шелковой кофточки, поправляет прическу, как у американской кинозвезды.

— Я требую железной дисциплины. Дипломат мне говорил о вас, и я надеюсь, что вы будете разумной. Я требую точно придерживаться расписания: от двенадцати дня до двенадцати ночи. Если вы опаздываете на пять минут, то работаете на час больше.

— Вам известно, что я оперированный транссексуал?

— Известно. Но пусть это останется между нами. Здешние девушки не должны этого знать. У меня вы будете зарабатывать как минимум три тысячи франков в день. По воскресеньям у нас закрыто. Я требую тысячу пятьсот франков в день на мои расходы, даже в случае вашего отсутствия. Если вы заболеете, по-настоящему заболеете, эти цифры мы можем пересмотреть. А вообще, вы интересуетесь сексом?

Странный вопрос для меня.

— Я могу этим интересоваться, — с осторожностью отвечаю я.

Но о каком сексе говорит она?

— В моем доме речь идет только о специфических отношениях. Вы знаете, что такое садомазохизм?

— Да, немного. Я читала об этом. Но у меня нет опыта в таких вещах.

Мадам объясняет: подавление, покорение — это просто.

— Если мужчина желает, чтобы им повелевали, вы немедленно его связываете. У нас для этого есть все необходимое. Здесь девушки доминируют над клиентом. Скажите, а вы сумеете подчиняться?

— Я попробую.

— У меня только одна такая девушка, но она полная идиотка. С вами будет по-другому — конечно, если вы справитесь. Это всегда делается в паре с другой девушкой, так называемой профессиональной «бабой».

Мой страх переходит в ужас. Я слышала разговоры о подобных трюках. «Доминировать» еще возможно, но когда тебя «подавляют», по рассказам девушек, это кошмар! Сумею ли я?

— Главное — выудить деньги, сможете?

К сожалению, я слишком застенчива и не решаюсь требовать много у клиентов. Например, за свою первую «женскую» ночь я могла бы попросить в три раза больше. Однако мадам Леа не огорчена моим ответом, очевидно, моя застенчивость вписывается в стиль «покоренной», и она надеется, что я быстро научусь вытягивать деньги, посмотрев, как это делают другие.

— Раздевайтесь.

Небольшой осмотр. Сперва осматривают все тело, потом половые органы.

— Раздвиньте ноги. Когда вас оперировали? В октябре? Других швов нет? Повернитесь, поднимите руки, более легкие жесты, более гибкие… Так, подойдет. Глубина влагалища?

Я начинаю бормотать:

— Указательный палец… может быть, немножко больше.

Она прикидывает, получается приблизительно семь с половиной сантиметров, и успокаивает меня. Для работы достаточно влагалища в четыре сантиметра. Я этого не знала, я думала, что оно у меня значительно меньше нормы. Меня измеряют, взвешивают, рассматривают, и я действительно чувствую себя каким-то предметом, товаром. Странное ощущение. Я сама признаюсь в своем недостатке:

— У меня немного полный живот.

— Неважно. Достаточно будет пояса с подвязками, чтобы это скрыть. Одевайтесь.

Осмотр закончен, я принята с испытательным сроком на месяц. У меня будет стиль «англичанки 30-х годов». Мне объяснят, к какому парикмахеру я должна пойти, в каком бутике меня оденут. Мадам Леа что-то говорит мне о Фрейде. Она любит рассказывать о своих личных исследованиях в области проституции. Она считает себя самой интеллектуальной содержательницей подобных домов в Париже. Некоторые с ней согласны. Для других она — просто ненормальная. Меня она завораживает, но это чувство быстро проходит. Когда в коридоре я сталкиваюсь с другими девушками, то их отсутствующий взгляд вызывает у меня неясный страх. Дипломат сказал мне: деньги там можно грести лопатой, если вести себя правильно. Я видела женщину с пустыми глазами, которая тащила за собой вуаль, словно какую-то тень. Я видела амазонку, затянутую в черную кожу, всю в заклепках, с кнутом в руке. Кругом были тени девушек — созданий этого странного мира, мира абсурда. У деревьев в парке Монсо в лучах зимнего солнца такой же отчаявшийся вид.

Быть проституткой совсем нелегко. Но в доме мадам Леа надо было еще играть какую-то роль, нечто совершенно неестественное. Все эти девушки были несчастны, я это почувствовала. Что я стремлюсь здесь найти, в этом сумасшедшем мире секса? Еще больше печали? Я сама, наверное, мазохистка, но я об этом ничего не знала. Это мне еще предстояло узнать. Я чувствовала себя комедианткой. Сначала я играла Мод и кое-чему научилась. Но все это не имело ничего общего с той ролью, которая меня ожидала. Дипломат доволен. Шесть рабочих дней в неделю, я произведу «переворот» в этом доме для умалишенных. Ни одна девица не стоила меня. «Исключительные вещи не делаются с простыми девчонками». Он обещает мне много денег, поездки, рестораны, может быть, даже документы, а также поездку в Англию, в страну, где зарабатывают очень много. Пока что у него одни расходы, и он требует компенсации. Я отдаю ему все, что сэкономила, со слезами на глазах. И вот я, как другие, — «повязанная» девка, печально смотрю на своего сутенера, который вечно куда-то спешит.

— Ты меня любишь хоть немного?

— Я надеюсь, ты не Дама с камелиями, потому что я — не Арман Дюваль. Я нигде не учился нежностям. Ты должна только зарабатывать деньги для своего «дружка».

И он ушел. У него были дела, он даже не подумал заняться со мной любовью. Печальная Джоконда тридцатых годов, Мод, ставшая женщиной в семьдесят четвертом, ты останешься жалким существом, не способным даже возненавидеть то, чем ты занимаешься.

Первая роль у мадам Леа: рабыня.

Богатый клиент. Мод стоит на четвереньках, а Сидони хлещет ее плеткой. Она бьет все сильней и сильней, чтобы богатый клиент получил максимальное удовольствие.

Мне больно. У меня нежное тело, и у меня мало сил. Иначе я бы вышвырнула этого типа в окно. Я красивая страдающая рабыня, целующая ноги своему господину.

Он боится инфекции, поэтому делает все сам. Рабыня имеет право только целовать ему ноги и сносить побои.

«Я принадлежу к низшей расе во веки веков», — говорил Артюр Рембо. Мне кажется, что эти слова относятся ко мне. Моя спина покраснела от ударов, колени болят, и я дрожу от нервного перенапряжения. Мой дебют оказался очень трудным. С первым клиентом я не справилась, и вот почему. Крупный симпатичный мужчина открыл дверь и плачущим голосом произнес: «У меня нет денег». Я должна была тотчас же влепить ему пощечину, но я не знала правил игры.

Итак, я «рабыня». Мне полагается теплая ванна с особым шампунем, который снимает боль. Проходят пятнадцать минут, и господин зовет меня вновь. «Рабыня» должна получить вознаграждение, мне протягивают бокал с шампанским. Но это не шампанское. Господин помочился в бокал рабыни, которая должна это выпить, икая и бросая полные ненависти взгляды на своего мучителя. Он меня укрощает.

Сейчас он уходит в своем костюме бизнесмена, утонченного буржуа, оставляя мне небрежно четыре тысячи франков. Сколько же он заплатил, интересно, Сидони? Десять тысяч? Эта дрянь Сидони с удовольствием изуродовала мне спину, и бокал шампанского — ее идея. Я — новенькая, и поэтому меня удалось провести. Теперь я буду осторожнее. Во всяком случае, попробую. Нельзя допустить, чтобы на мне отыгрывались. Те, кто сумел сопротивляться в доме мадам Леа, покинули его очень быстро.

В тот день с самого утра мне дали слабительное, надо было удовлетворить одного махозиста, любителя сюрреалистического искусства. Знаток этого дела устроился в ванной комнате, на синтетической подстилке, в ожидании момента, когда из моего тела на него потечет желанная жидкость. Этот рафинированный месье желает, чтобы от него пахло фекалиями. Он хорошо платит за такие игры и их последствия. Я беру деньги и отмываю свое отчаяние.