Страница 22 из 32
— Северяне мечтают о юге. Интересно, а южане мечтают о севере? Ты мечтала?
— Когда-то я мечтала о севере, мечтала о силе.
Это тоже поразило меня, хотя я не мог сказать почему. Я смотрел, как она бодро подтягивает сушилку к потолку. Великанское белье Отто развевалось в теплом дыхании плиты, вопиюще непристойное.
Вид вещей моего брата, выстроившихся в ряд, точно слабоумная скалящаяся армия, почему-то вызвал у меня прилив раздражения и некие более неприятные чувства. Я хотел смести Отто с пути. А потом понял, что готов перескочить через разделяющую нас пропасть и попросить Мэгги о помощи.
— Я превратился в неудачника, когда приехал сюда, — сказал я.
Мэгги медленно вытерла руки о полотенце и посмотрела на меня со слабым интересом. Видимо, она осознавала масштабы моей просьбы. Но произнесла лишь:
— И теперь ты уезжаешь?
Ее невозмутимое согласие с моим замечанием неожиданно глубоко ранило меня. Не то чтобы мне хотелось услышать, что я неплохо справляюсь и никто не мог бы справиться лучше, но мне определенно было не все равно, что Мэгги обо мне думает.
— Смогу ли я помочь кому-то, если останусь?
— Возможно, никому другому, кроме себя самого.
Она говорила так сухо, почти отстраненно, что я с трудом это вынес. Я постыдно нуждался в сочувствии или теплоте. Мне не хотелось, чтобы меня препарировали.
— Не думаю, что вопрос стоит обо мне, — с раздражением сказал я. — Для меня здесь ничего нет.
Она посмотрела на меня этими своими глазами, всегда как будто готовыми пролить слезы и в то же время такими холодными.
— Вопрос о себе стоит всегда, разве нет?
Это была горькая правда. Приходилось признать, что если я останусь, то останусь из-за какой-то своей надобности. Я почувствовал, что в нашем с Мэгги обмене уколами потерпел жестокое поражение. В воздухе повисло напряжение, неясно было, куда двигаться дальше. Я спросил:
— Вероятно, ты более или менее знаешь, что происходит в этом доме?
— Думаю, я знаю все, что происходит в этом доме.
— Откуда?
— У людей громкие голоса. Здесь все так много кричат. Возможно, трубы проводят звук. Здесь, на кухне, я слышу все.
Она говорила с необыкновенной, почти кошачьей мягкостью — голос незримого наблюдателя, вечно-безмолвной старшей прислуги.
Я представил, как Мэгги работает здесь одна на кухне, чистит грибы и льет красное вино в pollo, стирает невыразимо грязные подштанники Отто и прислушивается к тайной жизни дома. Странная мысль. А в следующий миг и неприятная. Мэгги наверняка слышала мой разговор с Левкиным. Мы уж точно не шептались. Я тревожно посмотрел на нее, на ее желтоватое скрытное лицо южанки. Она вернулась к шитью.
Я беспокойно встал и принялся расхаживать. Тело до сих пор ощущало боль и уныние. Штанина кальсон Отто влажно шлепнула меня по глазу, и я раздраженно отбросил ее. Зачем такая умная девушка, как Мэгги, тратит время на стирку вещей Отто? В моей голове вспыхнула безумная идея пригласить Мэгги к себе в экономки. Да нет, глупость. В моих трех жалких комнатушках нет места для экономки.
— Я не хочу уезжать отсюда, — внезапно сказал я.
— Ну так и не уезжай.
Она посмотрела на меня, но я ушел от ее взгляда, обиженный ее демонстративным равнодушием. Я не выносил столь холодного обращения. Мне казалось, у меня отбирают какое-то право, которым я обладаю от рождения. Я знал, что должен теперь замолчать, вспомнить о гордости и уйти отсюда. Но горячие слова посыпались у меня изо рта в старом порыве к покаянию, как последняя слабая мольба об утешении.
— Мне придется уехать, я так все запутал! Особенно с Флорой, я был таким неуклюжим идиотом с Флорой. Изабель просила меня позаботиться о ней, забрать ее с собой из дома, но я не могу. Не знаю, как это случилось, но только что наверху я вроде как схватил ее и напугал. И это после всего, что она вытерпела, бедное, несчастное дитя! Конечно, я не хотел навредить, но теперь она не поверит мне ни на грош. Однако кто-то же должен помочь, и мне кажется, ей надо уехать. О боже, Мэгги, я глупец!
— Che peccato. [32]Ты часто бросаешься на молоденьких девочек?
— Я годами не прикасался к женщине!
Эти слова повисли между нами, и я густо покраснел, рассерженный ее вопросом и своим ответом. А еще я вспомнил, что она наблюдала и, несомненно, неправильно поняла сцену с Изабель, и легче мне от этого не стало. Сама идея, что Мэгги может считать меня волокитой, возмутила меня до глубины души. И в то же время я жестоко сожалел о сделанном признании. Подобные вещи не касаются никого, кроме меня.
Похоже, она восприняла мои слова с доверчивым интересом.
— Никаких девушек? И мальчиков тоже?
— Нет! Конечно нет! — повторил я более спокойно и заглянул в ее влажные темные глаза.
Она загадочно улыбнулась и вернулась к шитью. Я понял, что весь горю от переполняющих меня чувств. Есть вещи, о которых можно думать, но нельзя произносить вслух. Я сильно злился на Мэгги за ее прямоту, за то, что она столь нечестно вырвала меня из молчания. А еще я испытывал какой-то первобытный мужской страх перед женским презрением. Однако именно я начал этот неловкий и неуправляемый разговор.
Я посмотрел на нее, далекую и самодостаточную, как кошка: прелестная полуулыбка, тонкая изящная линия рта и пушок над ним, темно-золотистая, но полупрозрачная кожа, спокойный потупленный взор. Она казалась добродетельной девой, не няней, но жрицей, проницательной суровой маленькой жрицей. Она смутно напомнила мне что-то из живописи. Но нет, это лицо я видел прежде, чем увидел свою первую картину, а может, и прежде, чем увидел любое другое лицо.
— По-моему, — сказала Мэгги, не отрываясь от шитья, — ты должен извиниться перед Флорой. Не сомневаюсь, ты сумеешь снова завоевать ее доверие. Ей явно нужен кто-то, кому она сможет доверять.
— Для такого извинения не хватит слов. А ты можешь помочь Флоре?
— Я тоже потеряла возможность помогать. Все действия имеют свои последствия. Твоя мать всех нас перессорила. Думаю, ты представляешь.
Я представлял.
— Но разве кто-то мог затаить зло на тебя? Ты же совершенно безобидная.
— Потому что такая маленькая, почти невидимая, как мышка…
— Нет, нет, нет, я имел в виду, что ты хорошая.
— Совсем как ты!
— Ох, прекрати, Мэгги!
Я резко хлопнул самшитовыми досками друг о друга, точно кастаньетами.
— Что прекратить?
Действительно, что? Я с мучительным, сердитым смятением глядел на знакомое большеглазое личико.
— О, извините меня, — сказала Флора от двери.
14 Отто выбирает жертву
Флора, раскрасневшаяся и взъерошенная, ногой захлопнула за собой дверь. Ее волосы спутанной массой почти закрывали лоб, и бронзовое сияние окружало голову в тех местах, где кудряшки выбились из прически. Короткая верхняя губа была с подозрением вытянута, а курносый носик морщился и подрагивал. Она натянула клетчатый сарафан вокруг колен бессознательным жестом самозащиты, а может, и досады. Но на меня даже не посмотрела, а обратилась к Мэгги:
— Я принесла сдачу.
Она произнесла это намеренно резко и скрипуче. Подошла к столу и театральным жестом бросила на него кучку пятифунтовых банкнот. Затем не удержалась и глянула на меня.
Мэгги встала, молча собрала банкноты и принялась пересчитывать их. Как только значение этого эпизода дошло до меня, я немедленно почувствовал отвращение при виде двух женщин с горкой денег между ними. Просто какая-то сцена в борделе!
— Да, — сказала Флора. — Я сделала это задешево, потому что доктор оказался ужасно милым старичком, а я — такая милая девчушка! И Мэгги одолжила мне денег, потому что она женщина или, по крайней мере, привыкла ею быть. Но я уж точно не люблю ее за это. Вы все — сборище мартышек в том, что касается меня. Я…
— Флора, пожалуйста, — начал я, — просто послушай меня минутку. Это важно. Попытайся простить меня за то, что произошло наверху. Я не хотел тебя пугать, и мне очень жаль. Толком не знаю, как так вышло. В любом случае я прошу прощения и надеюсь, что не окончательно потерял твою привязанность и доверие. Я обязательно постараюсь заслужить их, если ты дашь мне еще шанс. Я думаю, будет здорово, если ты приедешь и поживешь у меня дома. Тебе нужно немного отдыха и покоя, и я буду очень счастлив, если ты согласишься. Или я могу помочь тебе любым другим способом, буду очень рад. Приедешь ты ко мне пожить или нет, думаю, тебе лучше ненадолго оставить этот дом. Как ты сама считаешь?
32
Экий грех (ит.).