Страница 12 из 17
— Кольт «коммандер», который я вижу у вас за ремнем справа, мистер Кензи, — не вышеупомянутая ли пушка?
— Все может быть. — Я пожал плечами.
Пул окинул взглядом фасад бара.
— А как там наш Большой Дейв Стрэнд? Цел и невредим?
— Во время последней проверки был цел, — кивнул я.
— Может, арестовать вас за нападение? — Бруссард вытащил из упаковки палочку жевательной резинки «ригли» и сунул себе в рот.
— Это если он подаст в суд.
— Думаете, не подаст? — сказал Пул.
— Почти уверены, что нет, — сказала Энджи.
Пул взглянул на нас, поднял брови, посмотрел на напарника. Бруссард пожал плечами, и оба широко улыбнулись.
— Замечательно! — сказал Пул.
— Неужели Большой Дейв не попробовал вас очаровать? — спросил Бруссард.
— Пробовал, совсем почти очаровал, — буркнула Энджи.
Бруссард пожевал жвачку, выпрямился, не отрывая глаз от Энджи, будто оценивая ее возможности.
— А теперь серьезно, — сказал Пул, хотя, судя по голосу, можно было подумать, что он по-прежнему шутит. — Кто-нибудь из вас стрелял в баре?
— Нет, — сказал я.
Пул выставил руку и щелкнул пальцами.
Я вынул из-за ремня пистолет и отдал ему.
Он вынул из рукоятки обойму, отодвинул затвор, заглянул в патронник, убедился, что там ничего нет, понюхал отверстие ствола, удовлетворенно кивнул и вложил обойму мне в левую руку, а пистолет в правую.
Я убрал оружие в кобуру, а обойму сунул в карман пиджака.
— А разрешения у вас есть? — спросил Бруссард.
— В бумажниках, непросроченные, — сказала Энджи.
Пул и Бруссард ухмыльнулись, глядя друг на друга, потом уставились на нас. Мы достали разрешения и положили на капот. Пул мельком взглянул на них и вернул.
— Постоянных клиентов опрашивать будем, Пул?
Пул посмотрел на Бруссарда:
— Есть хочется.
— Я бы тоже поел, — кивнул тот.
Пул вопросительно взглянул на нас:
— Проголодались?
— Да не особенно.
— Ничего. Там, куда мы собрались, — сказал Пул, аккуратно беря меня под локоть, — жратва все равно омерзительная. Зато вода изумительная. Лучшая во всей округе. Прямо из-под крана.
«У Виктории» в Роксбери кормили просто превосходно. Ник Рафтопулос заказал свиные отбивные, Реми Бруссард — клубный сэндвич. Мы попросили кофе.
— Так вы ни к чему и не пришли? — спросила Энджи.
Пул обмакнул свинину в яблочный соус.
— По правде говоря, ни к чему.
Бруссард утер рот салфеткой.
— Нам не приходилось работать с делами, которые бы так долго оставались у всех на виду и при этом не закончились бы плохо.
— Думаете, Хелен не имеет отношения к делу? — спросил я.
— Сначала думали, имеет, — сказал Пул. — Была у меня гипотеза, что она продала ребенка или что наркодилер, которому она задолжала, похитил девочку.
— И что вас заставило отказаться от этой гипотезы?
Пул пожевал и подтолкнул локтем Бруссарда, прося ответить.
— Полиграф. Она прошла испытание. Кроме того, посмотрите на этого детектива, уплетающего свиные отбивные, посмотрите на меня. Нас нелегко обмануть, если мы работаем над кем-то вместе. Хелен врет, но, не поймите меня неправильно, не по поводу исчезновения дочери. Она действительно не знает, что случилось.
— А как насчет места, где она находилась в ночь исчезновения Аманды?
Сэндвич застыл в воздухе на полпути ко рту Реми.
— А что?
— Вы верите тому, что она рассказала журналистам? — спросила Энджи.
— А что, есть основания не верить? — спросил Пул и запустил вилку в яблочный соус.
— Большой Дейв рассказал совсем другую историю.
Пул откинулся на спинку стула и стряхнул с рук крошки.
— И какую же?
— Так вы поверили тому, что рассказала Хелен, или не поверили? — спросила Энджи.
— Поверили, но не совсем, — сказал Бруссард. — Полиграф показал, что она была с Дотти, но, возможно, не в ее квартире. Проверяли несколько раз, результат один и тот же.
— А где она была? — спросил Пул.
— По словам Дейва, в «Филмо».
Они переглянулись и снова посмотрели на нас.
— Итак, — медленно произнес Бруссард, — она нам лапши навешала.
— Не хотела испортить себе пятнадцать секунд, — сказал Пул.
— Что за пятнадцать секунд? — не понял я.
— В лучах славы, — сказал Пул. — Раньше это время измеряли минутами, теперь секундами. — Он вздохнул. — Играет на телевидении роль безутешной матери в красивом голубом платье. Помните бразильянку в Олстоне, у которой мальчик пропал восемь месяцев назад?
— Так и не нашли, — кивнула Энджи.
— Верно. Штука в том, что та мать была темнокожая, одевалась плохо, цепенела перед камерами. Через некоторое время публике стало решительно наплевать на ее пропавшего сына, так мамаша всех достала.
— Но Хелен Маккриди, — сказал Бруссард, — белая. Ухоженная, хорошо смотрится на экране. Может, и не звезда первой величины, но женщина миловидная.
— Ничего подобного, — сказала Энджи.
— Живьем? — Бруссард покачал головой. — Живьем она миловидна, как лобковая вошь. Но на экране, в интервью на пятнадцать секунд… Ее охотно снимают, и публика ее любит. Она оставила ребенка одного почти на четыре часа, это вызывает определенное возмущение, но люди говорят: «Проявите же снисходительность, каждый может совершить ошибку».
— Ее, наверное, никогда в жизни так не любили, — сказал Пул. — Как только Аманда найдется или, скажем, произойдет еще что-нибудь, что вытеснит это дело с первых полос газет, Хелен снова станет прежней, такой, какой была. Но сейчас, говорю вам, она упивается своими пятнадцатью секундами славы.
— Думаете, это и все, ради чего она водит всех за нос с тем, где находилась в ту ночь?
— Возможно, — ответил Бруссард. Он утер рот салфеткой и отодвинул тарелку. — Не поймите нас неправильно. Через несколько минут мы будем у ее брата, мы ей за эту ложь вклеим — мало не покажется. А если и еще в чем-то наврала, все выясним. — Он резко вытянул руку в нашу сторону. — Спасибо вам.
— Сколько вы занимаетесь этим делом? — спросил Пул.
Энджи взглянула на часы.
— Начали вчера поздно вечером.
— И сразу заметили наше упущение? — ухмыльнулся Пул. — Вы, видно, действительно такие способные, как о вас говорят.
Энджи хлопнула ресницами. Бруссард улыбнулся:
— Иногда встречаемся с Оскаром Ли. Когда-то давным-давно мы охраняли порядок в жилых кварталах. После того как Джерри Глинна уложили на той площадке пару лет назад, я спросил его о вас. Знаете, что он сказал?
Я пожал плечами:
— Если я правильно представляю себе Оскара, гадость, наверное, какую-нибудь?
Бруссард кивнул:
— Сказал, что оба вы раздолбаи почти во всех отношениях.
— Похоже на него, — заметила Энджи.
— Еще он сказал, что, если вам взбредет в голову раскрыть преступление, вам сам Господь Бог не помешает.
— Ну, Оскар! — восхитился я. — Красавец!
— Итак, вы сейчас занимаетесь тем же делом, что и мы. — Пул положил на тарелку аккуратно сложенную салфетку.
— Вас это смущает? — спросила Энджи.
Пул и Бруссард переглянулись. Бруссард пожал плечами.
— Тогда, — сказал он, — надо соблюдать определенные правила.
— Например?
— Например… — Пул достал пачку «Кэмела», снял с нее целлофан, развернул фольгу и вытащил сигарету без фильтра. Глубоко вдохнул, поднес ее к носу, закинул голову и закрыл глаза. Потом наклонился и стал тыкать незажженной сигаретой в пепельницу, как бы гася ее, пока она не разломилась пополам. После этого убрал пачку в карман.
— Прошу прощения. Я бросил.
— Когда? — заинтересовалась Энджи.
— Два года назад. Но мне по-прежнему нужен этот ритуал. — Он улыбнулся. — Ритуалы надо соблюдать.
Энджи запустила руку в сумочку:
— Я покурю, не возражаете?
— Да ради бога!
Он проследил, как Энджи зажигала сигарету. Мы встретились взглядами, и мне показалось, что он читает мои мысли.
— Основные правила, — сказал он. — Нельзя допускать утечки в СМИ. Вы дружите с Ричи Колганом из «Триб».