Испытание правдой

— Эта женщина рассказала тебе, как Лиззи перенесла аборт?

— Она проделала все это во время ланча и попросила Джоан сходить с ней для моральной поддержки. Выйдя из операционной, она повела себя так, как будто ничего не произошло, и настояла на том, чтобы вернуться на работу… хотя Джоан и уговаривала ее поехать домой. Но она все-таки вернулась в офис и отработала ехце восемь часов. До конца недели она трудилась в таком же бешеном ритме, засиживаясь на работе допоздна. И вот в пятницу, под конец рабочего дня, когда все рке расходились, Джоан зашла в туалет и услышала, как рыдает женщина в одной из кабинок. Это была Лиззи. Джоан понадобилось минут двадцать, чтобы успокоить ее, а потом Лиззи умоляла ее не говорить никому об этом. В понедельник Лиззи пришла на работу как ни в чем не бывало… Есть еще кое-что, о чем тебе следует знать, Ханна. После ланча с Джоан я позвонил в Массачусетскую организацию по охране женского здоровья и попросил соединить меня с мисс Гиффорд из отдела по связям с общественностью. Поначалу она не поверила, что я дедушка Лиззи, и задала мне кучу вопросов о ней, поскольку, как объяснила она, организация постоянно получает угрозы от фанатичных сторонников запрещения абортов. Убедившись, что я именно тот, за кого себя выдаю, она ни словом не упомянула об аборте Лиззи — врачебная тайна, слава богу, еще существует, — но сказала, что Лиззи сделала самое крупное за все время существования организации пожертвование.

— И сколько же?

— Двадцать тысяч долларов.

— Ты шутишь?

— Ну, это же все-таки на благое дело, — сказал отец. — Хотя, конечно, сумма впечатляет. Должно быть, они оказали ей огромную моральную поддержку.

Этот разговор состоялся все в том же баре отеля «Оникс». Было начало седьмого. Я функционировала в режиме пятичасового сна, нервы у меня были на пределе, а моя маленькая девочка до сих пор не нашлась. От новостей голова шла кругом. Больше всего мне сейчас хотелось исчезнуть и побыть одной.

— Отец, я, пожалуй, поднимусь в номер и прилягу.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Нет, я чувствую себя очень плохо.

— Я не удивлен.

— Когда появится Дэн, пожалуйста, расскажи ему все это.

— Хорошо.

В номере я скинула туфли, вытянулась на кровати и уставиась в потолок. Казалось, именно сейчас я должна была сломаться и дать волю слезам, оплакивая свою пропавшую дочь и глубокую печаль, толкнувшую ее в бездну безумия. Только вот внутри была отупляющая пустота — вроде той, что испытывала сейчас моя мать. Но она, по крайней мере, прожила целую жизнь, прежде чем Альцгеймер отнял у нее разум. В то время как Лиззи… Лиззи была так молода, она еще только пыталась найти себя в этой жизни. У нее все было впереди. Именно это так беспокоило меня в ее исчезновении, ведь она вбила себе в голову, что катастрофа с доктором — это конец всему. Поддавшись бредовым иллюзиям, она связала свое будущее с дерьмом и предателем, который воспользовался ее отчаянной потребностью в любви.

И еще одна мысль не давала мне покоя: оказывается, я многого не знала о своей дочери. Да, я давно смирилась с тем, что муж отчасти остается для меня закрытой книгой. Но сейчас речь шла о моей дочери, которую я вырастила; которая (до недавнего времени) делилась со мной всем, что происходило в ее жизни; которую, как мне казалось, я всегда понимала. И вот теперь мне открылись чудовищные подробности ее жизни… шопингомания, хронические проблемы с деньгами, чрезмерная щедрость, вспышки злости, требовательность к окружающим (и, самое главное, к себе), аборт, наконец…

Этот удар был для меня самым тяжелым. Как она могла принять такое важное решение, не посоветовавшись со мной… хуже того, она даже не осмелилась признаться мне в своей беременности. Нет, она не боялась моего осуждения. Она знала, что я всегда выступала за право женщины на аборт, как знала и то, что я поддержу ее в любой ситуации. Я могла лишь представить, как она страдала потом… особенно когда поняла, что Маккуин вовсе не собирается исполнить свое обещание о совместном будущем и общем ребенке.

О господи, почему она была так наивна? И почему растратила столько любви на женатого мужчину, тем более что он и мизинца ее не стоил?

Теперь мне было совершенно ясно, что некоторые стороны жизни Лиззи полностью ускользнули от меня… или, возможно, я знала о них, но не хотела замечать.

Не знаю, как долго я лежала, вперившись взглядом в потолок… время для меня остановилось. Наконец дверь комнаты распахнулась, и вошел Дэн, измученный и поникший. Он молча плюхнулся в кресло напротив. Я приподнялась на кровати.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Не совсем. Ты видел отца внизу?

Он кивнул.

— Он рассказал тебе, что ему удалось узнать про Лиззи?

Он закусил губу и снова кивнул. Потом, едва ли не шепотом, произнес:

— Я достану этого мерзавца Маккуина.

— Мне до сих пор не верится, что все это происходит наяву. И теперь моя очередь задать вопрос: почему она не позвонила мне… почему побоялась довериться в такой ответственный момент своей жизни?

— Возможно, поначалу она не рассматривала аборт всерьез. И прозрение пришло позже, когда Маккуин ее бросил.

— Но отдать двадцать тысяч этой женской организации? Это же огромные деньги, даже если они и поддержали ее в той непростой ситуации. А все эти бесполезные шмотки, которые она скупала…

— Несчастные люди с деньгами часто ударяются в шопинг, — сказал Дэн. Он закрыл лицо руками, глубоко вздохнул, опустив руки. — Когда сегодня днем я сидел в кабинете детектива Лиари в бруклинском отделении полиции, меня осенило: этот кошмар не может быть явью. Я нахожусь в каком-то другом измерении, и вот сейчас что-то щелкнет, и я вновь перенесусь в свою так называемую нормальную жизнь.

— Когда Лиззи найдется, так и будет.

Он отвернулся от меня.

— Есть кое-что, о чем тебе необходимо знать, — сказал он.

— Говори.

— Первое: если Лиззи не найдут к воскресенью, они начнут прочесывать дно реки Чарльз.

— Так скоро? — только и смогла вымолвить я.

— Лиари говорит, что это обычная процедура при поиске пропавших без вести. И второе: отныне они рассматривают Маккуина как подозреваемого в ее исчезновении.

Меня как будто хлестнули по лицу.

— Они думают, что он… что он убил ее? — сорвалась я на крик.

— Они этого не говорят. И по-прежнему надеются, что она скрылась по собственной воле. Но они не исключают вероятности того, что Маккуин, опасаясь разоблачения, мог…

Он замолчал, крепко закусив губу.

— Как сказал мне Лиари, этот сценарий далеко не нов: женатый мужчина заставляет замолчать свою любовницу, когда та начинает угрожать его семье. Но их беспокоят показания продавца из круглосуточного супермаркета на Козвей-стрит возле Северного вокзала. Именно там было произведено первое снятие наличных из банкомата — хотя парень и не может припомнить подробности, он божится, что не видел женщину, которая пользовалась их банкоматом в то время, когда банк зафиксировал снятие средств со счета.

— Они показывали ему фотографию Маккуина? — спросила я.

— Конечно. Парень не смог сказать точно, он это был или нет.

— Разве у банкоматов не установлены камеры видеонаблюдения?

— Да, но только не в забегаловках. И к сожалению, оба раза деньги снимали именно в таких местах.

— Козвей-стрит — это ведь недалеко отсюда?

— Полминуты ходьбы от отеля. Я зашел в этот магазин, когда возвращался. Показал продавщице фотографию Лиззи. Она никогда ее не видела, но в тот вечер, когда были сняты деньги, она как раз работала в подсобке. Я походил по округе, поговорил с людьми, из тех, что болтаются возле Северного вокзала. Никто не узнал ее, хотя каждый разбомбил меня на пару баксов.

— Зачем такому богатому доктору, как Маккуин, снимать в банкомате деньги по кредитке Лиззи?

— Этот же вопрос я задал Лиари. Он сказал, что, возможно, Маккуин пытался направить полицию по ложному следу, хотел, чтобы все поверили, будто Лиззи еще жива, раз снимает деньги…