Клара и тень

— Наверное, я устал, — подобрал он предлог и постучал пальцами по столу. — Но то, что ты предлагаешь, Альфред, мне кажется очень интересным.

Веснушки на молодом лице ван Хоора окрасились в красный цвет.

— Я очень рад, — сказал он. — Мои рассуждения просты: если за приглашенными будут наблюдать видимые охранники, никтоперед ними ничего делать не будет. Террорист уберется подальше от видимых охранников, как только сможет. Необходимо образовать из наших людей новый отряд, который я назвал тайной видимой охраной. Они будут в цивильной одежде, без беджей-удостоверений, и будут подавать сигналы тревоги группе вмешательства…

«Иаков, борющийся с ангелом» — первый оригинал коллекции «Рембрандт», который представят публике. Поэтому излишняя предосторожность не повредит. Никто картины еще не видел, но известно, что для фигур использованы Паула Кирхер («Ангел») и Иоганн ван Аллен («Иаков») и что картина основана на одноименном холсте Рембрандта. Одежды практически не будет, и их стоящие миллиарды, подписанные собственноручно ван Тисхом тела будут опасно уязвимы на протяжении тех четырех часов, что будут продолжаться прием и презентация. От этого служба безопасности и отдел ухода за картинами выходили из себя.

— Интересно, — заметила Рита, — нельзя ли во время кризисной ситуации превратить половину группы видимой охраны в группу вмешательства?

Босх хотел что-то ответить, но его опередил ван Хоор:

— Снова один и тот же разговор, Рита. Группа видимой охраны не замаскирована, а значит, они официально являются частью персонала Фонда. Это означает, что на них должна быть особая униформа. А под костюмом, разработанным Нелли Зигель для охранников-мужчин, спрятать пуленепробиваемый жилет почти невозможно. А уж женщины-охранницы вообще не моглибы его надеть. Даже электронаручники не могли бы взять.

— Безопасность картин не должна зависеть от одежды охранников, — обиженно изрекла Рита.

Босх закрыл глаза, словно так он мог перестать слышать. Меньше всего в этот момент ему нужна была ссора сотрудников. Его все так же мучила головная боль.

— Фонд заинтересован во внешнем видене меньше, чем в безопасности, Рита, — не сдавался ван Хоор, которому в отличие от Босха спорить хотелось. — Ничего не поделаешь. Если в углу должны стоять десять человек охранников, они должны привлекать к себе внимание. По мере возможности даже их волосы должны быть одного цвета. «Симметрия, фусхус,симметрия», — добавил он, сносно подражая напыщенному тону Стейна.

В эту минуту вошла Никки. Босху показалось, что впустили чистый воздух.

— Альфред, Рита, пожалуй, мы прервем ненадолго этот приятный разговор. У меня дела со следственной группой.

— Как хотите, — разочарованно согласился ван Хоор. — Но нам еще нужно обсудить средства идентификации.

— Потом, потом, — сказал Босх. — Я договорился пообедать с Бенуа, но — все внимание — перед обедом, слышите, перед обедом у меня будет несколько минут, когда мне будет нечего делать.Удивительно, не правда ли? Я посвящу их вам.

Рита и Альфред с улыбкой встали.

— Все под контролем, Лотар, — сочувственно сказала Рита, выходя из кабинета. — Не мучайся.

— Постараюсь смотреть на все с положительной стороны, — ответил Босх и с удивлением понял, что именно такой ответ иногда давала ему Хендрикье, чтобы он замолчал.

Когда дверь затворилась, Босх охватил голову обеими руками и медленно выдохнул. Никки, сидящая перед ним так, что вершина тупого угла стола почти указывала на нее, смотрела на него с довольным видом. В это утро на ней был пиджак и узкие брюки канареечного цвета в тон ее великолепным лимонным волосам. Белые наушники венчали ее, как корона.

— Я могла бы прийти чуть раньше, — сказала Никки, — но мне пришлось приводить себя в порядок, потому что мы всю ночь просидели перед компьютерами — Крис, Анита и я. Мой внешний вид служащей Фонда сегодня утром оставлял желать лучшего.

— Понятно. Имидж прежде всего. — Улыбка Босха отразила сверкающую улыбку Никки. — Будь добра, только хорошие новости.

Она передала ему бумаги и пояснила:

— Схожие морфометрические данные, значительный опыт в портретах и протезах из керубластина. Все занимались трансгендерным искусством, изображая гермафродитов или фигуры разных полов. И их местонахождение неизвестно: мы не смогли с ними связаться даже через художников или бывших хозяев.

Босх просматривал бумаги, которые Никки разложила на столе.

— Их почти тридцать человек. Больше сузить круг не можете?

Никки покачала головой:

— В пятницу в списке сначала было больше четырехсот тысяч человек, Лотар. За выходные мы смогли сузить круг поиска: пять тысяч, двести пятьдесят… Анита вчера подпрыгнула от радости, когда остались сорок два человека. Сегодня утром мы смогли с абсолютной точностью отбросить еще пятнадцать человек. Это самый лучший результат.

— Знаешь, что мы сделаем… Знаешь, что…

— Выпьем пару таблеток аспирина, — усмехнулась Никки.

— Да, для начала неплохая идея.

Нужно было действовать осторожно. Никки и ее команда не были частью кризисного кабинета, как высокопарно окрестили тот комитет из «Обберлунда», а значит, они ничего не знали о Художнике и об уничтожении картин. Знали только, что необходимо найти человека, опытного в использовании керубластина, с определенными данными лицевой морфометрии. С другой стороны, не допускать их к расследованию абсурдно. «Одна Тея не сможет отследить оставшихся двадцать семь человек», — подумал Босх.

— Человек не может испариться, даже если это бесполое украшение, — сказал он. — Ищите их везде, даже под камнями: расспрашивайте родственников, друзей, последних хозяев…

— Это мы и делали, Лотар. Никаких результатов.

— Если нужно, задействуй группу Ромберга. У них есть возможность оперативно передвигаться с места на место.

— Мы можем их искать хоть целый год, результаты будут те же, — ответила Никки, и Босх заметил, что усталость порождает в ней раздражение. — Может, они умерли или лежат в какой-нибудь больнице под чужим именем. А может, бросили эту профессию, кто их знает. Мы не сможем их вычислить. Почему бы нам не обратиться в Европол? У полиции есть для этого лучшие средства.

«Потому что тогда узнает «Рип ван Винкль», — подумал Босх. — А после «Рип ван Винкля» — Художник». Они с Вуд решили, что обратятся к «Рип ван Винклю» только в случае крайней необходимости. Они считали, что осведомитель Художника был членом кризисного кабинета, а значит, все действия этой системы будут для преступника совершенно безобидны. Он постарался придумать правдоподобный предлог:

— Полиция никого не ищет, пока к ним не поступает заявление, Никки. И даже если какой-то родственник и заявит об исчезновении одного из этих полотен, полицейские работают в своем временном режиме. Придется это делать нам.

Никки смотрела на него скептично. Босх понял: она слишком умна, чтобы не заметить, что это поверхностный предлог, потому что, если бы Фонд попросил, Европол заплясал бы танец живота даже без всякого заявления в полицию.

— Хорошо, — помолчав, сказала Никки. — Я задействую группу Ромберга. Мы поделим работу.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Босх. «Никки, ты намного умнее,чем я подозревал», — восхищенно подумал он.

Зажужжал коммутатор, и послышался голос оператора:

— Господин Босх, на третьей линии господин Бенуа, но он сказал, что, если вы очень заняты, я сама могу задать вам его вопрос. А на второй линии ваш брат.

«Роланд, — подумал он. Не в силах удержаться, он украдкой бросил взгляд на фотографию Даниэль. Девочка лукаво улыбалась ему. — Господи, наконец-то Роланд».

— Скажите Бенуа… О чем он хочет меня спросить?

Бенуа хотел подтвердить, что они сегодня вместе обедают в его кабинете. Босх нетерпеливо ответил, что да.

— Пусть мой брат подождет на линии, — сказал он и обернулся к Никки: — Узнай, где они сейчас. Не отбрасывайте никого, пока не убедитесь, что он умер, продан или выставлен на аукцион.