Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 102

— Моя была точной такая же, — признался Хоули. — Но она считала профессию врача богохульной. Думала, что каждый, кто пытается вылечить болезнь, восстает против господней воли, которую называла «прекрасной Божьей работой». Сама никогда не принимала лекарств и даже отказывалась перевязать рану, чтобы остановить кровь. Знаете, сожгла даже мои экземпляры «Американского ученого».

— Боже правый. Но она, наверно, стала гордиться вами, когда вы закончили университет. Ведь не каждому человеку хватает мозгов стать врачом.

Хоули задумался.

— Вряд ли, — ответил он, забыв о том очевидном факте, что так и не получил диплома врача. (Впрочем, он давно уже убедил себя в том, что это действительный факт. Немного поднапрягшись, мог даже припомнить отдельные эпизоды того дня. Вот он принимает диплом. Жмет руку ректору университета. В его воображении все это казалось реальным.) — По правде говоря, мы уже много лет не общаемся.

— Ну, так нельзя, — сказал Дью. — Я хочу сказать, до сих пор обижаюсь на мать за то, сколько препятствий она чинила на моем пути, но, клянусь господом, без нее не прожил бы и дня.

— Так, значит, она еще жива?

— О да. Восемьдесят четыре года, а здорова как бык. Раз в неделю мы с ней ужинаем, и она по-прежнему ведет себя так, словно готова отлупить меня, если не доем овощи. — Он слегка улыбнулся и покачал головой. — Их я тоже никогда особо не любил. Однако не могу представить ее себе другой, — добавил инспектор.

— Полагаю, моя все еще живет в Мичигане, — произнес Хоули, но воспоминания его не растрогали. — По крайней мере, никаких опровержений этого я не получал.

— И вам нисколько не интересно? Не хотите поддерживать отношения?

— Видите ли, инспектор, большинство людей, которым я доверял в своей жизни, меня предавали. Особенно женщины. Если уж говорить начистоту, я считаю, что мой характер был сформирован этими людьми и некоторыми обстоятельствами, связанными с ними, и я далеко не всегда мог гордиться собственным характером.

Дью нахмурился, заинтригованный словами собеседника.

— Это почему же? — спросил он.

— По-моему, я слабый человек, — признался Хоули, удивляясь, что так откровенно говорит с инспектором, но почувствовав в нем родственную душу. — Мне бывает трудно постоять за себя в тяжелых ситуациях. Моя первая жена была добрейшей души человеком, но если бы она была жива…

— Ваша перваяжена? — удивленно переспросил Дью. — Не знал, что вы уже были женаты.

— О да. Еще в Америке. Много лет назад, в молодости. Ее звали Шарлотта Белл. Красивая и очень милая девушка. Мы прожили всего несколько лет, а потом я ее потерял. Она погибла в дорожном происшествии. Это была настоящая трагедия.

— Сочувствую.

— Не стоит. Это давняя история, и у меня больше не осталось никаких чувств. Я упомянул об этом лишь для того, чтобы подчеркнуть: будь Шарлотта жива, полагаю, она взяла бы надо мной верх. Она сильно отличалась от Коры, но, мне кажется, стала бы предъявлять определенные… требования. Не знаю, к чему бы это в конце концов привело, но мне часто кажется, все могло бы кончиться плохо.

— Как у вас с Корой?

— Ну да. — Хоули доел и отодвинул тарелку. — Хоть я, конечно, должен был об этом догадаться. Можно вам кое-что сказать, инспектор? Только чтоб это осталось между нами.

Дью кивнул. На мгновенье он забыл, что изначально встретился с доктором Криппеном по работе, и почувствовал, что за это короткое время они стали почти друзьями.

— Конечно, Хоули, — сказал инспектор, впервые назвав его по имени. — Вы можете полностью мне доверять.

— Этот американец, с которым она сбежала, — начал он. — Он был не первый, понимаете. Я знаю как минимум трех других человек, с которыми у Коры был роман. Во-первых, итальянский учитель музыки. Потом — актер, с которым она познакомилась на одном приеме. Мальчишка, которому не было и двадцати, — он жил с нами одно время. И я уверен, это далеко не все. Она вела активную светскую жизнь. Работала в мюзик-холле, понимаете.

— Да, вы говорили.

— По-моему, она пользовалась сценическим псевдонимом Белла Элмор из-за того, что Кора Криппен плохо звучало. Ей хотелось больше помпезности. Всегда хотела казаться другой. В этом ее беда, понимаете. Она не могла остановиться и задуматься: может, я просто обычный, рядовой человек? Без оборок. Без украшений. Ничего особенного. Просто заурядная женщина, надежды которой рухнули и разбились, как и у всех остальных людей. — В голосе его прозвучала горечь, инспектор Дью это заметил, но испытал не подозрение, а сочувствие к этому человеку.

— Вы были совершенно честны со мной, доктор Криппен, — сказал он. — Я это ценю.

— Извините, что смущаю вас. Просто после того, как я говорил многим, что она умерла, сейчас, когда сказал наконец правду, словно камень с души свалился. Такое облегчение.





— Вы меня вовсе не смущаете. Напротив.

Хоули улыбнулся. На минуту он даже подумал о карьере писателя: ведь он не только сумел на ходу выдумать правдоподобную историю, обманув выдающегося инспектора Скотланд-Ярда, но и, похоже, приобрел друга.

— Вот только, — сказал Дью, поразмыслив, — я, конечно, прошу прощения, что вновь затрагиваю эту тему, однако мне необходимо всего одно уточнение.

— Да?

— Фамилия человека, с которым она сбежала. И где он останавливался в Лондоне. Просто чтоб закрыть дело, ну вы понимаете. Извините, но для моего начальства — точность превыше всего.

Хоули моргнул. Сам ли он обманул Дью или же Дью обманул его своим дружеским видом? Хоули быстро все обдумал: другого выхода не оставалось.

— Фамилии у меня с собой, разумеется, нет, — ответил он.

— Естественно, естественно, а дома?

— Думаю, да, — нерешительно сказал он. — Возможно, я записал ее где-то на всякий случай.

— Тогда, если б вы ее мне сообщили, мы могли бы закрыть этот вопрос.

— Ага, — ответил Хоули, кивнув: почти не слушая инспектора, он обдумывал ситуацию. Вспомнил дом, письмо. Взглянул на Дью и мысленно спросил себя: что говорить, если полицейский догадается, что он снова приукрасил историю, почти полностью ее сочинил. — Тогда пойдем?

— Конечно.

Оба встали, и инспектор Дью оплатил счет у стойки, отвергнув предложение Хоули поделить расходы.

Когда они вышли из ресторана, начался дождь. Ни у кого не было с собой зонтика, и, посмотрев на часы, Дью вдруг негромко выругался. Он заметил кэб и мгновенно его остановил.

— Извините, совсем забыл, что у меня в три встреча, — объяснил он. — А в такую погоду, кажется, лучше взять кэб, а не то опоздаю. Можно мне зайти на днях за этими сведениями?

— Разумеется, инспектор, — с облегчением сказал Хоули, протянув руку. — Желательно вечерком. После работы.

— Конечно. Ну тогда до встречи. И еще раз, доктор Криппен…

— Хоули.

— Да, Хоули,еще раз извините, что подверг вас этой пытке. Я ценю вашу откровенность. И уверяю вас, что буду нем как рыба.

— Спасибо, инспектор. Тогда до скорого.

— Да. До свидания.

Он запрыгнул в ожидающий кэб и уехал, помахав на прощанье в окно: за всю карьеру ни один подозреваемый не производил на инспектора такого сильного впечатления, как Хоули Криппен. Однако, стоя под дождем и глядя ему вслед, Хоули начал терять уверенность.

— Это еще далеко не конец, — пробормотал он себе под нос и, повернувшись, направился домой.

Инспектору удалось вновь зайти на Хиллдроп-креснт, 39, лишь три дня спустя, и он отложил этот визит до вечера — не только потому, что доктор Криппен намекнул: в это время его проще всего застать дома, — но и потому, что рабочий день у самого инспектора заканчивался и он надеялся заманить Хоули в местную пивную. У Дью было немного друзей, и он полагал, что, возможно, обретет в этом приятном человеке нового. Поддерживать знакомства было инспектору совершенно несвойственно, но разговор за обедом пробудил в нем энергию и разворошил воспоминания. За прошедшие дни он смог успокоить своих недавних мучителей насчет предполагаемого исчезновения Коры Криппен и впервые за свою карьеру сделал это, еще не обнаружив доказательств, подтверждающих невиновность подозреваемого. Когда Дью связался с комиссаром полиции, с самого начала настаивавшим на проведении расследования, тот, видимо, с трудом вспомнил о первоначальной просьбе, и это рассердило инспектора.