Страница 17 из 74
Господи! Какая же она была сладкая - эта земляника!!!
Все зааплодировали.
После Кияма свои истории рассказывали его дамы, Такеси не слушал их, изумляясь тем, с каким изяществом даймё пересказал старую притчу, которую Такеси слышал еще в детстве и которая прежде не производила на него столь глубокого впечатления.
Наконец Господь как будто внял молитвам несчастного, Кияма почувствовал усталость.
Он зевнул, лениво ожидая, как из шкатулки будет извлечен последний предмет - веер Такеси. Задание, которое досталось ?секретарю, было практически невыполнимым: рассказать о том, какие бывают жены. Это ему-то - человеку, который никогда в жизни не был женат!..
Такеси бросил полный отчаяния взор в сторону князя, и тот, снисходительно улыбнувшись, сказал, что ответит за него сам.
- Жены делятся на убийц, воровок, госпож, друзей и служанок! - изрек он, устало поднося к губам чашечку с чаем. И когда в комнате настала гробовая тишина, лицо даймё вдруг скисло, уныло он поглядел на пораженных и одновременно с тем заинтригованных подобной фразой женщин. - Но это, признаюсь, такая длинная и сложная тема, я ведь должен пересказать слова самого Будды, а к этому мне лучше подготовиться. Так что предлагаю начать с этой истории наш следующий вечер.
Все вежливо поклонились князю, благодаря его за изысканное удовольствие. Не отстал от других весьма довольный, что все наконец закончилось, Такеси.
Когда секретарь хотел уже откланяться и убраться восвояси, даймё вдруг попросил Такеси задержаться.
С замиранием сердца секретарь ждал, что теперь-то уж Кияма откроет ему свою тайну, но тот только предложил выпить с ним как самурай с самураем. Ожидая, пока однорукий старик разольет саке по чашечкам, Кияма вышел на балкон, наблюдая картину заката и напевая легкомысленную песенку.
Вернувшись, он поблагодарил Такеси за отличный вечер и первым, не смакуя, осушил свою чашку с ядом, растворенном в дорогом саке.
На этот раз секретарь видел собственными глазами, как его враг проглатывает яд, и не отправился к себе домой, решив наутро пронаблюдать за агонией Кияма. Яд, используемый Такеси, был достаточно сильным, изготовивший его врач уверял, что в основе препарата лежит трупный яд, взятый из желчного пузыря дохлой рыбы фугу, которая и сама является жуткой отравой, а тут еще и трупное разложение.
Даже прикасаться к этому яду считалось небезопасным, так как ходило поверье, будто бы страшный яд способен проникнуть в организм даже через кожу.
Допив свою чашечку, Кияма посмотрел на секретаря мутными очами и вдруг ни с того ни с сего обнял его, обильно орошая горючими слезами.
Не зная, что делать, и уже чувствуя, как смертельный яд из глаз даймё переливается на его щеки и шею, Такеси ощутил приближение собственной смерти.
- Друг мой, - заливался пьяный князь, - Господь даровал мне истинного друга, друга, рядом с которым я счастливо жил столько лет и рядом с которым помру.
Решив, что его раскусили, Такеси затрясся, пытаясь освободиться от медвежьих объятий даймё.
- Друг мой, - Кияма отер покрасневшее от слез лицо, - друг мой...
- Я слушаю вас, господин. - Такеси затаил дыхание, ожидая, что Кияма вот-вот разродится своей последней исповедью.
- А давай еще по одной, друг? - предложил Кияма и поставил перед своим отравителем пустую чашку.
Глава 13
В ЯПОНИИ ВСЕ ПО-ЯПОНСКИ
В крестьянских и торговых семьях дети братьев и сестер называются племянники, и старшие относятся к ним как к младшим, а младшие почитают и слушаются старших. Это недопустимо в самурайских родах, так как наследники старшего брата по определению главнее.
- Гендзико теперь не выйдет замуж. Это я виновата, господин, я недостойна жить! - Фудзико встала на колени, склонив голову.
- Как она? - Ала трясло. Первое, что он хотел сделать после того, как услышал страшную весть, броситься к старшей дочери, но как раз в этот момент у нее был деревенский доктор, и Ал не стал мешать осмотру.
- Она самурай. - Фудзико грузно поднялась с пола, сначала встав на одно колено и затем с усилием подняв свое отяжелевшее от частых родов тело. - Не желаете принять ванну? Переодеться с дороги?
- К черту ванну. Как моя дочь?! - Мысль о том, что пришлось пережить Гендзико, жгла изнутри, причиняя нестерпимую боль. - Мы живем в прозрачных домах, почему никто не пришел к ней на помощь? Почему?..
- Вы оставили вместо себя своего старшего сына Амакаву, он отдал приказ Гендзико. Приказы не обсуждаются.
Ал сжал кулаки. Как обычно выходило, что виноват во всем он.
- Что мне теперь делать? - Ал заглянул в глаза жены, обнаруживая, что совсем недавно та плакала. Сейчас ее глаза были сухи, голос тверд.
- Ваш приемный сын Минору готов пожертвовать собой и жениться на Гендзико. - Фудзико выпалила это без колебания, счастливо улыбнувшись.
- Но Минору и Гендзико - родные брат и сестра! - От неожиданности Ал сел на пол. - Это ваши дети, моя дорогая, ваши и вашего первого мужа. Или что-то не так?
- Вы приказали мне забыть об этом, вот я и забыла. Никто ни о чем не догадался, - весело рассмеялась Фудзико. - Вы признали Гендзико нашей с вами законной дочерью, а Минору - все знают, что вы усыновили его шестнадцать лет назад. Никто кроме нас с вами не знает о реальной степени их родства. Впрочем, ничего страшного и не произойдет, ничего непоправимого, я имею в виду. Минору женится на ней, только чтобы покрыть грех брата. Это его долг. А через год вы дадите ему новый приказ развестись, и тогда Гендзико выйдет вторично замуж. Мне кажется, это отличный план!
- Какой план? - Ал услышал за дверью шорох и, чинно присев на подушку, велел служанке войти. - Моя дочь, быть может, не переживет случившегося? Может, она вообще умрет! - продолжил он, когда служанка, налив ему саке, покинула комнату, плотно задвинув за собой фусима.
- Ваша дочь действительно заболела, но она непременно выживет. Ведь она самурай. Мы же должны подумать о ее чести, о вашей чести...
- А Минору? - Ал обхватил голову руками. - Если бы я не успел, Минору был бы сейчас мертв! Как это отразится на нем?!
- Минору исполнял приказ. Уверена, что если бы дело дошло до сэппуку, он показал бы всем свою душу! Я горжусь им! - Фудзико снова победно улыбнулась, подсаживаясь к Алу, чтобы налить ему еще саке.
- А Амакаву? - Ал чувствовал себя беспомощным. - Что мне делать с Амакаву?
- Все что считаете нужным. - Лицо Фудзико напряглось. - Он безропотно примет любое наказание. Даже смерть!
- Смерть! - Ал выхватил бутылочку с саке из рук жены и влил содержимое себе в горло. - Я должен казнить своего родного сына?
- Не казните. Это ваше право. Сошлите его в ссылку, отправьте в войско Токугава. Пусть остается там, пока все не уладится, или сошлите Гендзико! - Лицо Фудзико вновь озарила счастливая улыбка. - Ну конечно, формально Гендзико выполнила приказ, но, по сути, она утратила свою девичью честь, а значит, опозорила вас, ее отца, и свою семью. Значит...
Но Ал уже вскочил и, с силой толкнув седзи, так, что те вылетели из специальных крепежей, выбежал из дома.
В Японии существуют только японские выходы, в Японии, как ни бейся, тебе будут кланяться, вежливо улыбаться, но сделают все по-японски. По-японски - значит, таким образом, каким нормальный человек не решил бы ни за что на свете. Ал выхватил меч и, нимало не стесняясь, принялся выполнять боевые приемы, круша зеленую изгородь, с такой любовью высаженную здесь прежним садовником.
По-японски было бы правильнее казнить теперь Амакаву за его проступок, а после Фудзико - за то, что не вмешалась и не защитила дочь. Потом...
Ни один приказ, который он считал принципиальным, по сути, не выполнялся, то есть выполнялся, но чисто по-японски.