Страница 4 из 15
Блу наблюдала, как он остановился и положил свои пальцы на нос и на висок. Это был такой странный, живой жест, что Блу немного затошнило. Затем подался вперед, будто его толкнули сзади.
— Узнай его имя, — прошипела ей Нив. — Он мне не ответит, а мне нужно еще разобраться с остальными!
— Я? — переспросила Блу, но она уже соскользнула со стены. Сердце все еще бешено билось в её грудной клетке. Она спросила, чувствуя себя слегка глупо: — Как тебя зовут?
Он казалось, не слышал её. Без каких-либо признаков понимания что происходит, он начал двигаться вновь, медленно, недоумевая, в направлении церковной двери.
Блу задалась вопросом: вот так мы держим свой путь к смерти? Постепенное исчезновение вместо осознанного финала?
Пока Нив снова начала задавать вопросы другим духам, Блу двинулась в направлении юного скитальца.
— Кто ты? — спросила она с безопасного расстояния, когда он закрыл лоб руками. Его форма совсем не имела очертаний, она видела теперь, и его лицо было действительно лишено характерных черт. Не было ничего, что делало бы его человеком, но, тем не менее, она видела парня. Что-то говорило ее разуму, что он был настоящим, даже если глаза отказывались это подтверждать.
В том, что она видела его, не было сильного волнения, как она думала раньше. Все, о чем она могла думать, было то, что он умрет в течение года. Как Мора переносила подобные муки?
Блу подошла ближе. Она была достаточно близко, чтобы дотронутся до него, когда он начал снова двигаться, но он все еще не подавал никакого знака, что заметил ее.
Здесь, близко к нему, ее руки превратились в лед. Ее сердце превратилось в лед. Невидимые духи не имели собственного тепла и высасывали ее энергию, от чего её руки покрывались гусиной кожей.
Молодой человек стоял на пороге церкви, и Блу знала, просто знала, что если он войдет в церковь, то она потеряет шанс узнать его имя.
— Пожалуйста, — попросила Блу мягче, чем прежде. Она протянула руку и коснулась самого края его несуществующего взаправду свитера. Холод затопил ее, как и ощущение жути. Она попыталась привести себя в порядок, прибегнув к помощи того, что всегда слышала: духи тянут энергию из окружающей среды. Она чувствовала, как он использует ее, чтобы остаться видимым.
Но ощущения были всё еще очень жуткими.
Она спросила,
— Ты скажешь мне, как тебя зовут?
Он посмотрел на нее, и она неожиданно поняла, что он был одет в школьный свитер Аглионбай.
— Гэнси, — сказал он.
Хотя его голос и был тихим, это не было сказано шепотом. Это было похоже на настоящий голос, говорящий откуда-то издалека.
Блу не могла прекратить пялиться на его беспорядок в волосах, намек в пристально смотрящих глазах, ворона на его свитере. Его плечи намокли, она видела, и остальная его одежда была забрызгана дождем, который еще не пролился. Так близко она могла чувствовать запах чего-то мятного, она точно не знала, но, наверное, это был его уникальных запах или запах, присущий призракам.
Он был таким настоящим. Когда это, наконец, случилось, когда она, наконец, увидела его, это совсем не было похоже на волшебство. Это было сродни изучению могилы и видеть, что она будто заглядывает вглубь самой Блу.
— Это все? — прошептала она.
Гэнси зарыл глаза.
— Это все, что есть.
Он упал на колени — беззвучный жест для мальчика без настоящего тела. Одна рука растянулась по грязи, пальцы сжали землю. Блу видела черноту церкви четче, чем изгиб его плеча.
— Нив, — позвала Блу. — Нив, он… умирает.
Нив стала позади нее. Она ответила,
— Нет пока.
Гэнси почти исчез, растворяясь в церкви, или церковь в нем.
Голос Блу звучал взволнованней, чем ей хотелось бы.
— Почему… почему я могу видеть его?
Нив обернулась через плечо, то ли потому что там были еще духи, то ли потому что их там не было, Блу не могла сказать. Когда она повернулась обратно, Гэнси практически исчез. Блу теперь чувствовала кожей возвращающееся тепло, но что-то, где-то позади легких оставалось всё еще заледенелым. Опасная, засасывающая грусть, казалось, открывается внутри нее: скорбь или раскаяние.
— Есть только две причины, по которым невидящие могли бы видеть духов в канун дня Святого Марка. Или ты его настоящая любовь, — сказала Нив, — или ты убила его.
2
— Это я, — сказал Гэнси.
Он обернулся лицом к своей машине. Ярко-оранжевый капот Камаро был поднят больше как символ поражения, чем в каких-то практических целях. Адам, друг автомобилей повсюду, возможно, мог бы определить, что не так с машиной на этот раз, но Гэнси, конечно, не мог. Ему удалось докатиться до остановки, приблизительно четыре фута от автомагистрали, связывающей штаты, и теперь толстые шины были то здесь, то там, обляпаны пучками травы. Грузовик ревел без остановок, и Камаро трясся за ним следом.
По ту сторону телефонной трубки, ответил его сосед по комнате, Ронан Линч,
— Ты пропустил Всемирную историю. Я думал, ты шею себе свернул в какой-нибудь канаве.
Гэнси взмахнул запястьем и взглянул на часы. Он пропустил гораздо больше чем Всемирную историю. Было одиннадцать утра, и прохлада прошлой ночи казалась невероятной. Комар увяз в поту на коже рядом с ремешком от часов, и он смахнул его. Гэнси ходил в поход однажды, когда был младше. Поход брались палатки, спальные мешки. Бездействующий Рендж Ровер, припаркованный неподалеку на случай, если он и его отец потеряют интерес. Прошлой ночью он не испытал ничего подобного, сродни тому опыту, что он получил в походе.
Он спросил:
— Ты записал для меня лекции?
— Нет, — ответил Ронан. — Я же сказал, думал, ты умер где-нибудь в канаве.
Гэнси сдул песок с губ и приспособил телефон к щеке. Он бы записывал лекции для Ронана.
— Свинья заглохла. Приедь за мной.
Седан, проезжающим мимо, замедлил ход, и пассажиры уставились из окон. Гэнси неплохо выглядел, и Камаро не резал глаз, но это внимание вызвано в меньшей степени привлекательностью, и в большей степени новизной парня из Аглионбая с поломанной нахально-оранжевой машиной на обочине. Гэнси хорошо знал, что в маленькой Генриетте, штата Вирджиния, не было ничего предпочтительнее наблюдения унизительных происшествий с парнями из Аглионбая, за исключением случаев, когда эти унизительные происшествия случались с их семьями.
Ронан сказал:
— Да ладно, чувак.
— Не похоже, чтобы ты собирался на занятия. Знаешь что, давай в обеденный перерыв. — И затем он небрежно добавил: — Пожалуйста.
Ронан был тих довольно долго. Он был хорош в паузах, это заставляло людей чувствовать себя неудобно. Но у Гэнси был иммунитет к такому воздействию. Он наклонился к машине посмотреть, есть ли у него какая еда в бардачке, чтобы скоротать время, пока он ожидал, когда Ронан соизволит заговорить. Рядом с аппаратом для противоаллергических инъекций лежал кусок вяленой говядины, но, похоже, ее срок годности истек пару лет назад. Возможно, она валялась там еще с тех пор, когда он купил машину.
— Где ты? — наконец спросил Ронан.
— Рядом с Генриеттиной вывеской Шестьдесят четыре. Захвати мне бургер. И несколько галлонов бензина.
Автомобиль еще не исчерпал газовые запасы, но он бы не повредил.
Голос Ронана был кислым.
— Гэнси.
— Прихвати и Адама.
Ронан повесил трубку. Гэнси снял свитер и бросил его на заднее сиденье Камаро. Крошечное заднее сиденье машины было захламлено кучей повседневных вещей — тетрадью по химии, блокнотом с пятнами от фраппучино, полу застегнутым чехлом от CD с голыми дисками, разбросанными по сидению — и предметами, которые он приобрел в течение одиннадцать месяцев в Генриетте: потрепанные карты, распечатки с компьютера, неразлучный журнал, фонарик, бита. Когда Гэнси достал из беспорядка цифровой диктофон, квитанция на пиццу (одна большая порция, половина с сосисками, половина с авокадо) полетела на сидение, присоединяясь к полу дюжине таких же квитанций, отличающихся только датой.