Страница 15 из 30
Флетчер на самом деле заинтересовался их детищем, но им хронически не хватало денег.
– Знаешь, Кэти, нам нужен еще один партнер, – сказал как-то Рик, когда они были в постели. Моника на пару дней отправилась к подруге, и они наслаждались возможностью спать вместе. – Человек, который понимает в технике и разбирается в маркетинге, да еще и с бабками…
– Солидный инвестор не захочет иметь с нами дело, – заметила Кэтрин. – Мы выглядим несерьезно.
– Опять ты со своим внешним видом! – насупился Рик. – Спорим, я найду инвестора?
– Не люблю спорить. – Она чуть отодвинулась. – Просто смотрю на вещи с практической точки зрения.
– А меня от твоей точки зрения тошнит! – Рик выскочил из постели и отправился на кухню.
Кэтрин сжалась от обиды и не пошла за ним. Она решила больше не прибегать к старому методу примирения. Рик быстро заводился и так же быстро отходил. И все же через пару часов, когда он скользнул в постель, она все еще не спала. Он обнял ее и шепнул:
– Завтра же поговорю с Лесли. Вот увидишь, он согласится стать нашим партнером.
Кэтрин молча вздохнула. Вот за этот мальчишеский огонь она и любит его, и приходит в отчаяние.
Кэтрин видела Лесли Флетчера впервые, но сразу поняла: это человек ее круга. На вид ему было за тридцать, высокий шатен, спортивного телосложения, с безукоризненной стрижкой и одетый по соответствующему стандарту – белая рубашка, серые брюки хорошего покроя, темно-синий пиджак и галстук в строгую полоску… Гладко выбрит, острый взгляд карих глаз, на лице печать уверенности в себе и достоинства…
– Так вы дочь Генри Эшби? – спросил он, когда Рик ее представил.
– Да, – подтвердила она, кожей чувствуя, что вызывает в нем раздражение.
Подошла официантка, и они сделали заказ. Откуда такая антипатия? – думала Кэтрин. Ведь и к Рику, и к Джошу, несмотря на всю чудаковатость последнего, Флетчер сразу проникся симпатией. Может, все дело в мужском шовинизме?
Официантка ушла. Лесли с Риком оживленно беседовали. Джош по обыкновению сидел с отсутствующим видом и листал какой-то справочник.
– Рик, а у тебя есть бизнес-план? – спросил Флетчер.
– Я над ним работаю, – не моргнув глазом ответил тот.
Кэтрин обомлела: ведь над бизнес-планом работает она!
Между тем Рик начал обсуждать детали плана, ловко оперируя собранной ею в муках информацией. И обратился к ней лишь тогда, когда не смог припомнить точную цифру.
Вечером, вернувшись домой, Кэтрин поделилась с Риком своими сомнениями по поводу Флетчера, но тот от нее отмахнулся:
– Не делай из мухи слона! Просто Лесли привык работать с мужчинами, нот и нее! Вот увидишь, Кэти, он согласится!
Рик привлек ее к себе, и она передумала говорить о том, что ее задело: почему, беседуя с Лесли Флетчером, он задвинул ее на второй план?
Вернувшись домой, Лесли первым делом включил стереосистему, а потом подошел к бару и достал бутылку шотландского виски. С тех пор как Франсин с сынишками уехала к матери, в доме стояла звенящая тишина и заснуть без помощи спиртного не получалось.
– Я устала быть тебе женой, – сказала ему Франсин как-то вечером, когда он вернулся с работы. Она сидела на диване и крутила на пальце ключи от машины. – И вообще, у нас с тобой нет ничего общего, – продолжила она с невозмутимым, видом. – Ты любишь работать. Я люблю светскую жизнь. И мне, хотя бы для разнообразия, хочется иной раз поразвлечься не и кровати, а где-нибудь еще.
Лесли опешил: даже самому себе он не признавался, что уже давно не любит жену. В основе их брака лежало физиологическое влечение, по молодости ошибочно принятое ими за любовь, а не общность интересов, но он считал, что исправлять ошибку уже поздно. У них есть дети, и Франсин прекрасная мать, так что этот брак навсегда.
– Фрэнки, давай отдохнем друг от друга, – предложил он. – Поезжай в круиз, а потом обсудим, как нам жить дальше. Ведь у нас семья.
– Нет, Лесли, я все решила, – спокойным тоном возразила та. – Дети уже у матери. Я еду к ним. Мой адвокат тебе позвонит. – И, набросив на плечо сумочку, она поднялась и вышла, не прибавив больше ни слова.
И этого Лесли простить ей не смог. Франсин ушла, зачеркнув девять лет супружества и даже не попытавшись решить их проблемы! Теперь-то он знает, каковы эти скучающие великосветские штучки вроде Кэтрин Эшби! И не позавидует Рику. Он еще натерпится с этой гордячкой.
А дело, которое они затеяли, стоящее! Так что, пожалуй, он согласится. Лесли покрутил в пальцах стакан, плеснул себе виски и пошел на кухню за льдом. Да и ему не помешает загрузить себя работой, а то и спиться недолго… Решено: через недельку-другую позвонит Рику, пригласит в ресторан вместе с этим чудиком-очкариком и они обсудят договор о партнерстве в деталях.
Только без этой папенькиной дочки. Вылитая Франсин! Тот же скромный голосок воспитанницы дорогого пансиона и ведет себя с тем же достоинством, сдержанностью и самообладанием, которые присущи только тем, кому посчастливилось родиться и вырасти в роскоши. Такие девицы спят и видят, как бы облагодетельствовать мужика, стоящего ниже их на социальной лестнице, а потом «большое и светлое» мало-помалу меркнет в будничных житейских заботах.
Похоже, с «большим и светлым» Лесли не везет с юных лет… Да и вообще, жизнь его не балует. С тех пор как родители погибли в авиакатастрофе, Лесли воспитывали тетки со стороны отца. Взвалив на себя бремя ответственности за воспитание тщедушного мальчугана шести лет от роду, Энн и Мэри – сестры-двойняшки и обе старые девы – поставили себе цель в жизни: вырастить из него достойного представителя мужского пола. Достойного, как они это себе представляли.
Судя по тому, что к тридцати годам обе не сумели найти себе спутника жизни, хотя природа не обделила их красотой, тетушки были весьма взыскательные особы и добиться их безоговорочного одобрения было нелегко. Они зарабатывали себе на жизнь, давая уроки игры на фортепиано и обучая девочек правилам хорошего тона, а любимый племянник Лесли имел счастье получать уроки музыки и манер безвозмездно, да еще и в неограниченном количестве.
Пока его сверстники гоняли мяч на футбольном поле, он сидел за фортепиано и с отвращением играл гаммы. Музыкальных способностей у Лесли не было, но это обстоятельство лишь подстегивало педагогический энтузиазм тетушек. Но гаммы были еще цветочки… Хуже всего были субботние утра, когда тетки давали уроки хороших манер.
В наглаженном костюмчике, в белоснежной рубашке и при галстуке Лесли стоял в холле рядом с тетушками и шаркал ножкой, приветствуя дочек из лучших семей в округе.
– Как поживаете, мисс Энн Флетчер? Как здоровье, мисс Мэри Флетчер? Доброе утро, Лесли! Как ваши дела? – щебетала толстуха Эмили Джонс.
В школе она сидела позади Лесли и имела обыкновение при каждом удобном случае делать ему какую-нибудь пакость, а он как дурак должен был кланяться ей и произносить ерунду вроде: «Как я рад видеть вас вновь, мисс Джонс!».
Ученицы располагались в гостиной, где тетушки посвящали их в таинства искусства знакомства, принятия приглашения на танец, церемонии чаепития и прочим глупостям, а он выступал в роли манекена или, если угодно, учебного пособия.
– Благодарю вас, мисс Джонс! – говорил Лесли с любезной улыбкой. – С удовольствием выпью чашечку чаю.
Мисс Эмили Джонс передавала ему чашку чаю и, если тетушки не смотрели на нее, показывала язык.
– Девочки ненавидели субботние классы хороших манер сестер Флетчер и переносили свою неприязнь на ни в чем не повинного Лесли.
А он, изящно оперируя тонкими фарфоровыми чашечками с блюдечками, уносился мыслями далеко-далеко, куда не было входа никаким особям женского пола. Мечтал прокатиться по перилам, сходить на рыбалку, погонять мяч по футбольному полу, но кудахтанье тетушек удерживало его в мягких, но прочных узах рабства.
Мальчишки дразнили его сосунком и нюней, а еще и очкариком и учительским любимчиком: на всех уроках Лесли блистал познаниями и получал одни пятерки.