Страница 70 из 97
Он направился назад к перистилю.Если ему повезет, никто даже не заметит его отсутствия, или, в крайнем случае, решит, что он вышел в ответ на зов природы. Барабаны теперь били чаще, пение становилось более хриплым. Он спросил себя, что сейчас происходит с Анжелиной.
Кто-то стоял у самого входа. Подойдя ближе, Рубен увидел, что это Хупер. Лицо американца раскраснелось.
– Мне показалось, я видел, как вы вышли, – сказал Хупер. – Я подумал, почему бы и мне не прогуляться. Там внутри жарковато и накурено. Похоже, я еще не чувствую себя таким крепким, как следовало бы.
Рубен все еще держал пистолет в руке. Он убрал руку за спину и заткнул его сзади за ремень брюк. Однако что-то сказало ему, что Хупер заметил это. «Интересно, – спросил он себя, – не видел ли миссионер еще чего-нибудь».
– Я слышал об этих делах и до того, как мы приехали сюда. По мне, так особого смысла в них нет, хотя люди кажутся вполне довольными. Я теперь вижу, как нелегко нам будет продвигаться на нашем новом поприще здесь, все равно что камень в гору катить. Они немного как дети, вы не находите?
– Мне они такими не кажутся. Большинство из них выглядят достаточно взрослыми.
– Вы так думаете?
– Это их жизнь, Хупер. Они были католиками три столетия. Католицизм не проник намного глубже самой поверхности. Это их религия, они хотят сохранить ее. Я могу это понять. Она связывает вас с прошлым. Им не нужно что-то новое.
– Поживем – увидим.
Хупер неуютно переступил с ноги на ногу. В воздухе растворился запах, от которого кружилась голова, аромат, слишком экзотический для его обоняния. Он чувствовал, что воскурения и благовония перистиляподрывают его твердость в вере.
Рубен шагнул в сторону, чтобы пройти внутрь. Он не хотел отсутствовать слишком долго в том случае, если его отсутствие заметили. Хупер положил руку ему на плечо, удержав и притянув к себе. Он приблизил лицо вплотную к лицу Рубена:
– Вы знаете этих людей, профессор. Что вы скажете? Им можно доверять?
Рубен пожал плечами. Так что же за игру на самом деле ведет Хупер? Его разбитая щека выглядела воспаленной и больной в свете, который пробивался сквозь плетеные стены перистиля.Их голоса наполовину заглушал рокот барабанов и топот танцующих ног.
– Так же как и любым другим, наверное? Почему вы спрашиваете?
Хупер колебался. У него дурно пахло изо рта. Рубен вспомнил недоеденный завтрак из риса и фасоли.
– Ладно, я вам скажу, – произнес он с видом человека, которому стыдно за свой секрет. – Что-то тут не так. Я не знаю, как мне быть. Сегодня утром я ходил на прием к генералу Валрису. Живой такой маленький человек, мулат. Говорят, он богат, у него несколько плантаций и какие-то фабрики. Ну так вот, я пошел к нему, чтобы поговорить о магазине. Вы помните, я рассказывал вам, что это он просил нас приехать сюда, все восторгался, что в Порт-о-Пренсе будет магазин с книгами на английском языке. Только сегодня утром он как будто напрочь забыл обо всем этом.
Мне пришлось ждать два часа, прежде чем меня пустили к нему. Хотя мне не показалось, чтобы он был сильно занят. Я думаю, меня просто хотели заставить понервничать. Я решил, что он прослышал о... О том, что случилось, когда мы прилетели, там, в аэропорту. Но дело оказалось совсем не в этом.
Рубен подумал, что мог бы, пожалуй, угадать продолжение рассказа. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, к чему все это приведет.
– Мы немного поговорили о магазине, но у меня сложилось впечатление, что он утратил к нему всякий интерес. Он все время смотрел в окно, крутил в руках сигару, почти не слушал. А через некоторое время вообще замолчал. Ну, и я тоже замолчал. Так мы и сидели, глядя друг на друга. Потом он подался вперед, с этой своей длинной сигарой в руке, словно собирался исповедаться или еще что-нибудь, и спросил – вы можете в это поверить? – он спросил: «У ваших людей, наверное, много денег?» – хотя по мне, так это был скорее не вопрос, а утверждение.
Рубен кивнул. Чего же другого ожидал Хупер? Поцелуя в раненую щеку?
– Понятно. И что вы ему ответили?
Хупер выпрямился, расправил плечи, его глаза снова вспыхнули негодованием.
– Что, по-вашему, я мог ему ответить, черт подери? Я сказал, что мы – бедная религия, у нас нет денег, как у некоторых больших сект, которые он, возможно, имел в виду.
– У вас их и в самом деле нет?
– Нет, сэр. Большинство наших последователей живут в странах, которые вы, я полагаю, назвали бы странами третьего мира. Одно время у нас были деньги в Иране, но все это кончилось, когда к власти пришел Хомейни.
– У многих сект есть деньги. Евангелисты собирают их миллионами. Даже после того, что случилось с Джимом Бэккером, они все равно делают миллионы.
– Вот и Валрис сказал то же самое. Черт, я ответил ему, что наша деятельность поставлена не на такую широкую ногу.
– У вас много храмов и несколько весьма привлекательных зданий в Израиле. Я видел фотографии. Мне не показалось, что вы начинаете на пустом месте.
– Поверьте мне, профессор, лишних денег у нас нет. В любом случае, дело не в этом. Даже если бы они у нас и были, мы все равно не дали бы их на те цели, которые имел в виду Валрис.
– Какие именно?
– Бросьте, вы сами прекрасно понимаете. Он собирался подлатать свое собственное гнездышко. Он бы высосал из пальца проект, какой-нибудь образовательный проект, через который их можно было бы отмывать, но все они осели бы в итоге на его собственном банковском счете. Он что-то задумал, ему отчаянно нужны наличные. Он... Он более-менее пригрозил, что если я не сумею убедить свою церковь предоставить ему эти деньги, то нам здесь конец. Всем нам, не только Джин и мне. Как вы считаете, он смог бы сделать это, добиться, чтобы нас вышвырнули из страны?
Рубен кивнул:
– Уверен, что смог бы. Вас и вашу жену – без малейших проблем. Вас посадили бы в следующий же самолет, ему для того достаточно поставить свою подпись на клочке бумаги. С гаитянами ему даже не пришлось бы ничего подписывать. Вы можете раздобыть деньги?
Хупер покачал головой. На лбу у него выступили капли пота. Ему с трудом удавалось сдерживать свой гнев.
– Нет, я даже и пытаться не буду. Все, что мы можем сделать, – это молиться. Или, может быть, вы знаете кого-нибудь из влиятельных людей, кого-нибудь, с кем мы могли бы поговорить. Мне сказали, что миссис Хаммел доводится сестрой начальнику полиции. Это правда?
Рубен кивнул.
– Да, – ответил он, – это правда. Но я не думаю, что Анжелина имеет большое влияние на своего брата.
– Один из наших друзей уверяет меня, что они очень близки.
– Он ошибается.
– Профессор, мы можем многое дать этой стране, мы можем помогать ей самыми разными путями. Но не наличными. Пожалуйста, попросите миссис Хаммел хотя бы поговорить со своим братом.
– Я сделаю, что смогу.
– Пожалуйста, сделайте, профессор. Нам нужно держаться друг друга. Вы нужны мне, но и я могу понадобиться вам. Мы можем помогать друг другу.
– Не понимаю вас. Мне не нужна помощь.
Хупер искоса взглянул на Рубена. Его избитое лицо придвинулось ближе.
– Возможно, и нужна, профессор. Мы все нуждаемся в помощи. Не пропадайте – вы знаете, где меня найти.
Рубен оставил Хупера у двери, а сам вошел внутрь.
Анжелина была в центре зала, она танцевала с мамой Вижиной. Ее волосы были непокрыты, платье приспущено с плеч, обнажив верх груди, на коже блестели капельки пота, тело раскачивалось. Танец представлял собой мучительную пародию на совокупление, движения были тяжелыми и чувственными. Бедра Анжелины волнообразно покачивались в такт ритму барабанов, то быстрее, то медленнее. Рубен почувствовал, что его охватывает возбуждение. Он хотел ее, она была нужна ему. Ее образ разом вытеснил из его головы все остальные образы, ее изгибающиеся, раскачивающееся тело гипнотизировало его.
И тут он опустил взгляд на свои руки. Они были покрыты кровью. Он быстро поднял глаза, но никто не смотрел на него. Его взгляд снова упал на Анжелину, но на этот раз она вызвала у него отвращение, ее движения, искаженное гримасой страсти лицо стали ему противны.