Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 14 из 16



— Валяй, — тихо согласилась я.

— Ладно, длинную речь изложу в сжатой форме. Суть сводится к тому, что нет никакого смысла рисковать жизнью и карьерой ради отца. Плевать ему было на нас. Ни единого письма, ни гроша не прислал за все эти годы. Эгоист, ублюдок. Жаль мне, конечно, что его нет, но больше я ничего к нему не испытываю. Мы ему ничем не обязаны. И более того, в тот вечер он, вероятно, был пьян. Опять-таки жаль, что так получилось, но к нам эта история не имеет ни малейшего отношения.

Рики мрачно улыбнулся, глубоко затянувшись сигаретой.

Я понимала его точку зрения, но не разделяла:

— А к кому же тогда имеет?

— Не в том суть.

— А в чем, Рики?

— Суть в том, что взрослые так дела не делают, — пояснил он.

— А как они делают? — Я начала злиться. Иногда мне бывало трудно выносить его снисходительный тон.

— Не так. Так люди поступают в комиксах и телевизионных постановках. Это нелепо, ретроградно, театрально.

— Я поступаю театрально?

— Да. Изображаешь. Играешь. Посмотри на себя. У тебя многообещающая карьера, квартира, за которую не надо платить бешеные деньги, светит повышение по службе. И ты все это хочешь пустить по ветру? Чего ради?

— Ничего я не хочу пустить по ветру. Беру недельный отпуск, распланировала все зара…

— Что распланировала? Они в ГУР, по-твоему, тупые? Если, добравшись туда, не переметнешься на сторону американцев, если сумеешь вернуться, следующие десять лет проведешь в тюрьме, будешь перевоспитываться на плантации.

— Я тебе уже говорила. Не перебегу. Вернусь, у меня разработан подробный план.

— На хрен твой план! ГУР, МВД всегда на шаг впереди. Мне понадобился целый день, чтобы избавиться от «хвоста» в Нью-Йорке.

— Но избавился же.

— Избавился, у меня опыт имеется. Но у тебя-то — нет.

— Я в полиции служу. Понимаю, когда за мной следят.

— Ну, будем надеяться, — пробормотал Рики, глянул на звезды и покачал головой.

Последовала очередная пауза. Проститутки обоих полов, jiniterosи jiniteras,начинали возвращаться на улицу. Парень-попрошайка занял свое место на парапете. Пианист в отеле играл «Лунную сонату».

— Что обо всем этом думает Гектор? — осведомился Рики.

— Не говорила ему. Не доверяю. Почему ты вдруг о нем вспомнил?

— Ты с ним трахаешься, да? — спросил он.

— Матерь Божья, да с чего ты взял?

— Ну, он же повысил тебя до детектива. И потом ты постоянно о нем говоришь.

— Не трахаюсь. А повысили меня за успехи по службе, Рики.

Он заказал еще ром и кока-колу. Глянул на часы. По-видимому, встреча со мной была не единственной среди намеченных на вечер. Занятой человек! Я мягко улыбнулась:

— Слушай, Рики, я понимаю, ты сильно рисковал и выбираясь с Манхэттена, и по дороге в Колорадо, но я сама способна позаботиться о себе.

Брат медленно кивнул и откинулся на спинку стула. Плечи поникли, как будто из него уходила жизнь, как будто он только что узнал, что у меня неизлечимая форма рака. Начал было говорить что-то и оборвал себя.

— Ты никогда с Кубы не выезжала, — произнес он наконец.

— Не выезжала, но говорю по-английски не хуже тебя. Кроме того, я чертовски способный детектив.

Рики уже открыл рот для ответа, но в этот момент его потянул за рукав мальчик-попрошайка — не побоялся искушать судьбу.

— Твоя очередь, — сказала я брату.

Рики достал из кармана несколько песо. Мальчик взял, поблагодарил наклоном головы и отдал их одной из проституток, которая вполне могла быть его матерью.

Брат взглянул на меня и улыбнулся как узнику, выходящему на свободу.

— Ну и черт с тобой! Это твой выбор. Хочешь ехать, поезжай.

— Спасибо за разрешение. И давай с этим покончим. Ты знаешь: если уж я решила, от своего не отступлюсь.

— Нравится мне твоя рабочая одежда.

— Заткнись! Не хотела показывать, что работаю в полиции.

— Кто бы мог подумать!

На улице к этому времени было полно народу. Проститутки подпирали фонарные столбы, сутенеры играли в кости, прислонившись к стенам домов, уводивших в переулки. Среди них — один мой знакомый из Комитета защиты революции. Рики докурил сигарилью.

— Мне кажется, этим должен заниматься я. Единственный сын, — нехотя произнес он.

Я постаралась скрыть удивление:





— Ну, ты уже достаточно сделал.

— Это должен делать сын. Это моя обязанность. Перед мамой. Перед тобой.

— Нет. — Я придвинула к нему стул, обняла за плечи и поцеловала в щеку.

Он поморщился и отвернулся от меня.

— Этим должен заниматься я, — настаивал он. — Там я все время думал об этом. Тогда мне казалось, что я ничего делать не стану.

— Ты же сделал, что я тебя просила.

— Сделал. И считаю, так будет несправедливо. Просто убийство.

— Может, никому и не придется умирать, — сказала я, впрочем, не особенно уверенно.

Со стороны гавани приближалась туристическая группа, состоявшая из пожилых канадцев. Проходя чинно гуськом через патио в «Амбос Мундос», они не купили ни выпивки, ни сувениров. Пианист начал играть импровизацию на тему песни Селин Дион из фильма «Титаник», возможно желая задержать их перед входом в отель. А возможно, это казалось ему остроумной шуткой.

Рики вежливо высвободился из моих объятий.

— И как ты намерена получить визу? — поинтересовался он.

— Скажу Гектору, что у меня собеседование на степень магистра в Мехико, в Национальном университете Мексики. Чем я хуже других?

— Бог ты мой, когда ж ты стала все это планировать?

— На третий день после похорон отца.

Рики рассмеялся и взял меня за руку:

— Ну молодец, Меркадо! Я уже говорил: для службы в полиции ты слишком хороша. Тебе нужно поприще для самореализации. Когда последнее стихотворение написала?

— Смеешься? В тринадцать лет.

Он весело улыбнулся.

— У тебя был талант. Дома полно книг. Надо бы тебе снова заняться поэзией, — посоветовал Рики.

— Чтобы писать стихи, нужно кого-нибудь полюбить, — отмахнулась я.

— Неправда. Отец считал, у тебя талант.

Очевидно, Рики опять решил вывести меня из себя!

— Хочешь, прочитаю стишок?

— Конечно.

Генрих Гейне, между прочим, — пояснила я.

Рики совсем развеселился. Потом бросил осторожный взгляд на часы, зевнул и сообщил:

— Ну, мне, пожалуй, пора…

Он встал и положил на стол двадцатидолларовую купюру. Я запротестовала:

— Сегодня за счет полиции.

— Слушай, давай поедем вместе! Поедем, не пожалеешь, — сказал он.

— Куда? — испугалась я, представив себе Содом и Гоморру в каком-нибудь пропахшем потом подвале, полном мальчиков не толще рельса и армейских полковников с пышными усами.

— К маме в гости. Я провез американский шоколад из Майами. Поехали, она будет рада.

— К маме? — в ужасе переспросила я.

— Не так уж у нее плохо, — откликнулся он.

Но там, разумеется, было оченьплохо.

У мамы в квартире с потолка текла вода. Над божками вуду были расставлены ведра. Пахло ладаном и засорившимся туалетом.

Рики рассказывал маме о Манхэттене.

Остров радости, сказала она, явно не совсем понимая, о чем он говорит. Заварила травяной чай, разложила карты таро, начала предсказывать нам судьбу. Встреча. Незнакомец. Смерть. Неудивительно. Мама всегда предсказывала смерть. Мы не обращали на это внимания. Смеялись, и все.

Смерть.

О Господи!

Глаза у меня были открыты.

Я смотрела в темно-синюю ночь. Сквозь гору и пустыню. Сквозь слезы. Слезы, пролитые по мне. Слезы, пролитые на черное сиденье. Ими пропиталась вся моя рубашка из джинсовой ткани. Я ее выбрала, поскольку она не мужская и не женская — унылая униформа для унылого ничтожества. Для невидимки. Для человека, убравшего с вашего стола, прочистившего вам туалет или подстригшего газон.