Страница 4 из 95
Том услышал о взрывах, когда собирался покидать Воксхолл-Хаус. В какой-то момент он подумал, что их всех могут задержать, в случае если взрывы окажутся работой ближневосточной группы. Но уже прошел слух, что здесь потрудились ирландцы. Весь отдел испытал облегчение, сдерживаемое растущим гневом и жалостью, когда стали лучше известны масштабы трагедии. Задержавшись только для того, чтобы позвонить Линде и велеть ей не выходить из дому, Холли запер свой кабинет — он возглавлял египетский отдел британской тайной разведки, СИС — и вышел под нескончаемый дождь. Было 6.45 вечера.
Воксхолл-Хаус располагался к югу от Ламбета, неподалеку от обветшавшего Сенчури-Хауса, еще несколько лет назад служившего штаб-квартирой СИС. Новое здание смотрело через Темзу на галерею Тейт и крыши Вестминстера. Холли пересек реку по мосту Воскхолл и, обогнув Букингемский дворец, направился через Мэлл к Сент-Джеймсу. Один раз он услышал вдали вой сирен. Около дворца были явно усилены меры безопасности.
Королевская заморская лига в Парк-Плейсе служила Тому клубом уже более десяти лет. Клуб вполне ему подходил: не слишком изысканный, не слишком чопорный и достаточно недорогой — важный фактор для человека, живущего на оклад разведчика и не имеющего независимых источников дохода, и в то же время достаточно респектабельный для неформальных встреч с друзьями и знакомыми. Он располагался почти посередине между министерством иностранных дел и египетским и американским посольствами. В него допускались как мужчины, так и женщины. Это было не такое место, где людей сразу же узнают, но если они и будут узнаны, их присутствие не вызовет лишних толков.
Сегодняшняя встреча будет немного необычной. Том не хотел, чтобы его замечали посторонние, не хотел лишних вопросов. Вероятно, можно было найти более укромное место встречи, но он решил не делать этого. Если за ним следят — а за последние две недели его подозрения на этот счет перешли почти в уверенность, — то тайное свидание с Майклом Хантом и Ронни Перроне приведет к тщательному расследованию. Другое дело — встреча трех старых друзей в клубе, проводящих вечер за крепкими напитками и воспоминаниями. Не самое убедительное алиби, но не в таком он был положении, чтобы им пренебречь.
В фойе его ждал Майкл в старом, помятом плаще, должно быть извлеченном из шкафа специально для этой поездки в Лондон, в ботинках, слишком светлых для такой погоды. В волосах у него уже пробивалась седина, хотя Том всегда помнил его жгучим брюнетом. Майкл поднялся и застенчиво улыбнулся, когда Том показался в дверях.
— Майкл, я очень виноват. Нужно было позвонить. Пришлось идти пешком. Весь город бурлит. — Он взглянул на часы. Было почти восемь. — Боже, я и не представлял, что так поздно! Спасибо, что дождался.
— Все равно идти больше некуда, — ответил Майкл.
— Ну, ты мог попробовать податься в «Ритц». Он как раз за углом.
— Не для меня заведение. Ты сам хорошо знаешь.
Они немного нервно пожали руки. Прошло три года. Почти четыре. Улыбка сошла с лица Тома, когда он отпустил руку друга.
— Майкл, мне так жаль... Твой отец...
Майкл кивнул. Сегодня вечером он приехал из Каира и завтра утром должен отправляться в Оксфорд, на похороны отца.
— Завтра в одиннадцать. Ты будешь?
Холли кивнул:
— Да, хотелось бы. Если Пол не возражает против моего присутствия.
Пол был братом Майкла, католическим священником, недолюбливавшим Тома и его несколько показной атеизм. Он должен был руководить похоронами.
— Он не станет возражать. Ты же старый друг. Отец тебя любил, чего нельзя сказать о его отношении к большинству других людей. Завтра на кладбище будет немного народа.
— Да. Наверно. Я тоже так думаю. Слушай, Майкл, — Том начал снимать собственный промокший плащ, — почему мы стоим здесь? Давай чего-нибудь выпьем, потом подумаем о закуске. Или, может, ты голоден?
Майкл улыбнулся и покачал головой.
— Одну минутку, Майкл. — Том повернулся, передал свой плащ через деревянный барьер слева от него, взял билет и спросил у портье: — Меня не спрашивал джентльмен по имени Перроне?
Портье покачал головой:
— Боюсь, что нет, мистер Холли. Вас не спрашивал никто, кроме джентльмена, с которым вы только что говорили.
— Ясно. Должно быть, он тоже задержался. Когда он прибудет, пропустите его, хорошо? Дорогу он знает. Мы будем в баре.
— Хорошо, сэр.
Холли пошел было прочь, потом снова повернулся:
— Джон, какие последние новости с Кингс-Кросс? Хоть что-нибудь?
Лицо портье помрачнело.
— Последнее, что я слышал, сэр, — восемьдесят три трупа. Когда всех найдут, будет больше сотни. Прямо как на войне. Только это не война, а хладнокровное убийство. Какая злоба — даже хуже. Всех ирландцев надо выслать на родину.
— Да, это хуже, чем злоба, Джон. Гораздо хуже.
Холли глубоко вздохнул и повернулся к своему другу. Как мало люди знают о настоящей злобе!
— Ты ждешь Ронни Перроне?
— Да. Извини, нужно было сказать раньше.
— Полагаю, не для соболезнований.
Холли покачал головой. Его густые рыжеватые волосы редели.
— Нет. Все это мы оставим на завтра. Сегодня другие дела...
— Пользуешься тем, что я оказался в городе?
— Да, если угодно. Слушай, Майкл, пошли наверх. Мы не можем говорить здесь.
Чтобы попасть в коктейль-бар, нужно было подняться по небольшой лестнице. В баре было почти пусто. Не такой был вечер, чтобы приезжать в город или задерживаться после работы. Отблески света на красных, зеленых и желтых бутылках создавали в помещении атмосферу натянутой торжественности. В углу, у окна, смотрящего в сад, сидела средних лет женщина в твидовом костюме, потягивая бренди. Тьма наползала на маленький сад густым сплошным покровом. Бармен медленно поднялся с табурета и неуверенно улыбнулся:
— Рад вас видеть, мистер Холли. Хорошо, когда появляется знакомое лицо.
— Сегодня довольно тихо.
— Да, сэр. Неважный вечер, сэр.
— Да. — Холли сделал паузу. — Сделайте-ка «Гленфиддих» и капельку имбирной.
— Американской, сэр?
— Нет, обычной.
— Конечно, сэр.
Том полуобернулся:
— Майкл, что ты будешь?
— Что? А, сделайте мне кампари с содовой. Без льда.
— Капнуть лимона, сэр?
— Да, спасибо.
Взяв бокалы, они уселись за столик настолько далеко от женщины, насколько позволяла вежливость. Том заметил, что рука его друга слегка дрогнула, когда он ставил свой бокал на стол. Горе... или что-то еще?
Он вспомнил Майкла в МЕКАСе, организованном англичанами Ближневосточном центре арабских исследований. Это было давно, когда школа размещалась в ливанской деревушке Шемлан, в горах Шоуф, поднимающихся над южным Бейрутом. Дни за зубрежкой арабской грамматики, ночи с городскими девушками в тесном кафе Мухтара, прилепившемся на краю высокого утеса, смутные воспоминания о поцелуях и запахе бугенвиллей. «Песни любви и ненависти» на проигрывателе всю ночь, Майкл в неустанных поисках любви или освобождения. Признания, откровения, маленькие, недостроенные убежища, которые каждый человек делает для себя, начало жизни, которая не была жизнью. А на склонах окрестных холмов тьма — тяжелая, напряженная, грязная, насыщенная кровью и смертью.
— Пей, Майкл. К следующему году в Каире никакой выпивки уже не останется.
Майкл, потягивая горький напиток, поднял брови.
— Том, ты осведомлен лучше меня. Твои источники для меня недоступны.
— Неужели, Майкл? Ты живешь там и должен знать, что происходит. При чем тут источники.
Майкл медленно покачал головой. Он был высокий, долговязый, но вполне складный. Черты его лица были египетскими — в мать. Христианка из асьютских коптов, она вышла замуж за его отца в 1952 году, через два дня после того, как толпа сожгла отель «Шеперд» в Каире. В тот момент свадьба казалась безрассудством. Иностранцы — греки, армяне, ливанцы, англичане — паковали вещи и уезжали из Египта. Через шесть месяцев произошла насеровская революция. Такой брак сулил одни неприятности.