Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 65 из 67

За несколько минут до назначенного времени мы спустились на улицу. Ровно в пять к нам подкатила карета. Как я и ожидал, на козлах вместо кучера восседал один из живых экспонатов барнумовского паноптикума, Гюнтер-Крокодил, необыкновенно милый и покладистый парень, аномалии кожного покрова которого делали его внешность схожей с поверхностью тела представителя отряда Crocodillia.

Гюнтер спустился с козел и, улыбаясь во весь рот, распахнул перед нами дверцу кареты. Мы расселись, дверца захлопнулась, и карета пришла в движение. Через двадцать минут лошади уже замерли на Бродвее, у входа в Американский музей.

Еще не выйдя из кареты, я заметил, что рекламная шумиха, устроенная Барнумом, принесла плоды. Толпа не умещалась на тротуаре и захватила изрядный кус проезжей части. Люди шумели, гудели, жужжали, суматошно роились — все пребывали в приподнятом, возбужденном состоянии. Такого скопления народу я не наблюдал здесь со злосчастного вечера штурма музея погромщиками.

В отличие от того мрачного, зловещего сборища, сегодняшняя толпа представляла собою веселое зрелище. Все, от малолетнего джентльмена, крепко схватившегося за руку родителя, до франта, сопровождающего даму своего сердца, до почтенной супружеской пары в парадном облачении, были переполнены ожиданием, предвкушением редкостного зрелища. Подогревали настрой толпы жонглер, клоун, шпагоглотатель, два акробата и карлик на ходулях, высланные Барнумом для развлечения собравшихся. Зрители сопровождали замысловатые проделки небольшой труппы смехом и аплодисментами. Выпадали из общей радостной картины лишь прискорбные упражнения барнумовского духового квартета, сотрясающего воздух над толпою нещадно перевранным переложением популярной среди невзыскательной публики песенки «Простушка Пегги с проулка Простаков».

Мы протолкались сквозь толпу и вошли в музей. В фойе Барнум собственной персоной принимал поздравления, приветствовал гостей, раскланивался и рассылал во все стороны улыбки. Завидев нас, он приветственно вскинул руки и возопил:

— О-о-о, По-о-о! И с вами две участницы моего представления! Ах, извините, миссис По, миссис Клемм, я принял вас за сестер Мелек, несравненных дев-красавиц с Черкесских гор. А этот могучий парень — Иеремия! Бог мой, Иеремия, друг, да ты на шесть дюймов вырос за время, что я тебя не видел! Отца твоего что-то не вижу…

Я вкратце обрисовал Барнуму характер занятия Карсона в данное время и пообещал, что знаменитый скаут появится к началу представления.

— Так приятно видеть ваш музей вновь открытым, — улыбнулась моя милая жена. — Все здесь так чудесно…

— Да, — согласно кивала миссис Клемм. — Я уж и забыла, какой у вас роскошный дворец.

— Спасибо, милые дамы, спасибо, очень тронут, — поклонился Барнум, сияя улыбкой. — Все обновил, сверху донизу, не поскупился. Привлек величайшего из живущих архитекторов. Сэр Руперт Смит-Джарвис! Слышали, конечно? Коронованные особы Европы всегда привлекают его для… того, сего… Замок, там, переделать, усадьбу обновить. Кучу денег на него извел! Бочками! Но — не жалею. Гений, затрат стоит. Если хочешь что-нибудь сделать, делай, как следует, вот мой девиз.

По правде, я не заметил в интерьерах заведения каких-либо существенных изменений. Барнум ограничился устранением следов погрома. Да и сэр Руперт Смит-Джарвис оказался мне совершенно незнакомым, хотя о мастерах архитектуры, как прошлого, так и наших дней, я располагаю сведениями достаточно обширными. Скорее всего, знаменитый архитектор оказался очередной остроумной выдумкой знаменитого Финеаса — Фабрикатора Фальсификаций, Маньяка-Мифотворца.





Тут Барнум выхватил из кармана часы, глянул на циферблат и возбужденно щелкнул крышкой.

— Боже всемогущий! Через десять минут поднимут занавес! Быстренько поднимайтесь в ложу! После спектакля увидимся.

Взойдя по лестнице, мы встретились с самим мистером Освальдом, которому Барнум, очевидно, поручил проводить нас к выделенной моему семейству ложе. На помощнике «короля зрелищ» сверкал золотом эполет сшитый по фигуре мундир «королевского синего» цвета, высокие сапоги блестели, ослепляя глаз. Чувствуя себя неуютно в этом роскошном — и довольно нелепом — одеянии, Освальд молча довел нас до дверей ложи и, отвесив томный поклон, удалился.

Огни газовых светильников уже гасли, когда в ложе появился Карсон. Он снял шляпу и опустился на стул рядом с Иеремией. Лицо скаута хранило обычное спокойное выражение, но на поясе висела кобура, из которой торчала рукоять его смертоносного кольта, свидетельствующая об успехе экспедиции в управление полиции.

Ранее мне не раз доводилось присутствовать на представлениях в этом зале, и я хорошо знал, что нас ожидает. Двухчасовое напыщенное зрелище, оглушающее органы чувств, но не дающее пищи для ума, для души. Возвышенные эффекты, глубинные реакции зрителя, которые способна исторгнуть драматургия, оставались вне спектра воздействия барнумовской театральной машины. Последовавшее на сцене действо полностью соответствовало моим ожиданиям. Вся первая половина представления оказалась посвященной всевозможным трюкам, курьезам, вульгарным фокусам, фривольным миниатюрам. Не обошлось без герра Якоба Дрисбаха с его «железными челюстями» — он поднимал зубами сорокагаллонную бочку, до краев наполненную водой. Выступила несколько вызывающе одетая — или, скорее, раздетая — воздушная акробатка мадмуазель Виктория, Королева Воздушной Паутины, появилась ученая пегашка по имени Ньютон, копытом отбивавшая результаты несложных математических вычислений. Барнум, как всегда, потакал вкусам публики, не заботясь о ее развитии и воспитании. Все эти забавы вызвали воодушевленную реакцию зала.

Главная часть вечера началась, однако, лишь после краткого перерыва. Когда поднялся занавес, публика замерла от удивления и восхищения. Эти чувства разделяли мои дорогие жена и теща. Даже я вынужден был признать, что Барнум пошел на определенные затраты финансов и времени.

Декорации и реквизит преобразили сцену, сделав ее весьма похожей на ночной Бродвей у пересечения с Энн-стрит. На перекрестке этом собралась толпа негодяев, готовых к штурму Американского музея. Негодяев из Бауэри изображали несколько дюжин барнумовских служащих, выряженных в живописные лохмотья. Лидера опасных оборванцев изображал «арабский гигант» полковник Раут Гошен. Он неожиданно выразительно, с уместной мимикой и жестикуляцией, произнес несколько длинноватый монолог, призывая свои орды варваров разнести в щепки барнумовское заведение, которое он обозначил как «величественный монумент наук, искусств, культуры и цивилизации», тем самым представляющий ненавистный, нетерпимый жупел для низших классов населения.

Затем сцена мгновенно преобразилась и представила уже фойе музея. Иллюзия «мгновенности» преобразования достигалась за счет поворота громадной платформы с закрепленными на ней декорациями. В пустынный поначалу вестибюль ввалилась толпа Гошена, горя желанием вздернуть вождя Медвежьего Волка. И противостоял этой толпе сам Барнум, Великий и Могучий! Картинно воздев длань, Барнум разразился длинной речью о великих принципах демократии, коими руководствуется наша великая американская нация.

Эта речь растрогала зрительный зал, неоднократно прерывавший оратора взрывами аплодисментов, но совершенно не затронула зачерствевшие души погрязших в пороке бунтовщиков. Более того, она заметно разъярила толпу негодяев. Непочтительно отпихнув Барнума в сторону, они рванулись к лестнице, макет нижней части которой присутствовал на сцене. Через мгновение Гошен и несколько его приспешников уже вели вниз индейского вождя. Медвежьего Волка Барнум каким-то образом уговорил — скорее, принудил — согласиться на участие в спектакле, где старый воин представлял самого себя. Вот уже готова петля — ситуация кажется безнадежной!

Но тут распахнулась входная дверь, и на сцене появилась крохотная фигурка, едва двух футов ростом. Карлик был обряжен в костюм и шляпу, полностью повторяющие наряд Карсона в тот памятный вечер, вплоть до бахромы на груди и рукавах. Роль Карсона в спектакле исполнил Генерал Том-с-Ноготок, талантливейший член труппы Барнума. Его комическая интерпретация различных исторических персонажей, включая Фридриха Великого и императора Наполеона, вызывала заслуженное восхищение публики, включая и британскую королеву Викторию, удостоившую Генерала Тома аудиенции во время европейских гастролей.