Страница 15 из 67
Подвиги этого титана затмевают деяния Геракла или Ланселота. Паркер наблюдал своими глазами, как Карсон разделался с дюжиной воинов племени Черная Нога на реке Шошоне. В другой раз, пораженный в плечо стрелою команчей, этот супермен верхом догнал повозку, перепрыгнул на место кучера и остановил понесших лошадей.
Наиболее невероятный подвиг из всех перечисленных Паркером Карсон совершил однажды октябрьским вечером, когда автор со спутниками устроили привал на берегу реки Колорадо. Внезапно перед ними возникла огромная толпа воинов-апашей, несколько сотен, согласно оценке Паркера. Возглавлял их вождь, аскетичную физиономию которого украшал длинный зигзаг шрама. Индейцы поначалу демонстрировали признаки миролюбия, но очень скоро Паркер и его спутники поняли, что миролюбие это напускное. И тут Карсон, проводник экспедиции, спокойно приблизился к вождю и мягко, но решительно объявил, что дает пять минут, чтобы тот убрался вон со всем воинством.
— А если нет? — полюбопытствовал вождь краснокожих.
— Тогда я убью тебя, а остальные без вождя разбегутся, — растолковал Карсон непонятливому предводителю.
Несколько напряженных мгновений вождь испепелял взглядом отважного героя. Потом не выдержал, понял, что Карсон не шутит, вскочил на свою лошаденку и был таков со всей армией головорезов.
Я процитировал этот эпизод в своем обзоре как наиболее наглядный пример склонности автора к сильному преувеличению, если не к откровенной выдумке. Здесь Паркер не только бесцеремонно обращается с фактами, но и проявляет открытое пренебрежение к читателю, недооценивая его интеллект и считая, что тот «все сожрет». Какой читатель настолько наивен, чтобы всерьез поверить, что один человек, скольких бы пядей во лбу или аршин в плечах он ни был, обратит в безудержное бегство целую армию апашей? Даже моему давнишнему товарищу полковнику Дэвиду Крокету [7]не под силу подобное, при всей его сноровке и отваге.
Я признал, что повествование Паркера содержит множество захватывающих сцен. Однако от работы, претендующей на документальный характер, читатель вправе требовать не эмоций, а фактов. Заключил я свой обзор выводом о том, что в качестве приключенческой повести в духе занимательной (хотя и безнадежно детской) саги мистера Купера «Кожаный Чулок» стряпня мистера Паркера могла бы послужить иному невзыскательному читателю досуговым чтением, но как серьезное повествование о путешествии, как отчет о личном опыте она, как минимум, крайне неудачна, если не заполнена откровенной и циничной ложью.
Завершив обзор, я занялся множеством текущих мелочей, сопровождающих издание любого литературного журнала. Пришла пора перекусить. Перед визитом к Уайэту я домой не собирался, потому решился посетить ближайшую забегаловку Суини. Объявление в витрине обещало клиенту полный ужин за пятнадцать центов. Цыплячье фрикасе с лапшой меня не разочаровало, и к Уайэту я направился в приподнятом настроении. Обиталище его, согласно визитной карточке, находилось на севере Вашингтон-Сквер-Парка.
Вечер радовал тишиной и подобием прохлады. Жара спала, приближались сумерки. Проходя через уже опустевший парк, я ощутил необыкновенную легкость на душе. Частично, конечно, ее навеивала зелень деревьев, умиротворенность пустынных аллей, едва заметное дыхание свежего ветерка. Правда, место это, учитывая историю, весьма безрадостное. Здесь хоронили жертв ужасной эпидемии желтой лихорадки 1798 года. Но кто сейчас помнит об этом! Нынче Вашингтон-Сквер — приятный фешенебельный район Нью-Йорка. Приятное роение мыслей оформилось в эфемерные, восторженные строки мистера Эмерсона, сложившиеся в его голове как-то вечером в процессе пересечения простого пустыря.
Еще одной причиной легкомысленного настроя послужило предвкушение предстоящего получения изрядной суммы, что облегчит условия существования моего семейства.
Миновав парк, я пересек вымощенную булыжником улицу и задержался перед домом Уайэта. Элегантное кирпичное здание, декорированное по фасаду в новогреческом стиле, уже успевшем выйти из моды. Справа и слева — его братья-близнецы. Мраморное крыльцо ступенями вздымается к утопленному в фасад входу, фланкированному двумя ионическими колоннами, поддерживающими оголенный треугольный фронтончик.
Сумерки набирали силу, высокие окна по обе стороны от входа посылали во тьму мягкие световые улыбки, подбадривали и приглашали внутрь. Тут я удивился, обратив вдруг внимание на то, что окна эти закрыты, в отличие от остальных окон дома и окон соседних домов.
Поднявшись к внушительному порталу, я обхватил рукою увесистую латунную колотушку и возвестил о своем прибытии несколькими уверенными ударами в надраенную до блеска пластину из того же металла, прикрепленную к двери. Стук разнесся далеко по затаившейся во тьме улице, отозвался эхом в притихшем доме, но не вызвал желаемой реакции хозяина или его прислуги. Я повторил попытку — с тем же успехом. Никого. Тьма — и больше ничего.
Озадаченный — и уже изрядно обеспокоенный — таким оборотом обстоятельств, я подумал, что Уайэт, возможно, забыл о своем приглашении. Но нет, вряд ли это возможно. Ведь он всем своим видом подчеркивал важность поставленной передо мною задачи, явно был заинтересован в скорейшем ее решении. И освещенные окна у входа дают понять, что есть в доме живая душа.
Я застыл в недоумении, не зная, что предпринять, как вдруг услышал какой-то приглушенный звук, донесшийся из-за двери. Звук столь слабый, что не было уверенности, слышал ли я его или мне просто почудилось. Я прижался ухом к двери и напряг слух. Прошло несколько секунд, и я снова воспринял какой-то полухрип… полустон, заставивший зашевелиться волосы на затылке.
Звук этот могла исторгнуть из уст человеческих лишь смертная мука, невыносимые страдания!
Я бессознательно ухватился за ручку двери… Тщетно. Дверь заперта изнутри. До окон не добраться. Скорее повинуясь рефлексам, нежели действуя осознанно, я сбежал по лестнице и понесся к углу здания. К конюшням, в хозяйственный дворик, вел узкий проезд, отгороженный не слишком высоким деревянным забором. Я одолел забор и устремился к черному входу. Задняя дверь тоже заперта.
В отчаянии я оглядел задний фасад и увидел, что одно из окон приоткрыто, скользящая рама его приподнята. Окно это, однако, находится на высоте примерно восьми футов. К счастью, природа не обделила меня физическим здоровьем и ловкостью. К тому же в юные годы я вел образ жизни, всячески способствующий развитию силы и сноровки: бегал, прыгал, плавал, вызывая восхищение друзей и знакомых. И моя сидячая редакторская деятельность не успела свести на нет наследие активных юных лет.
Подойдя к стене под открытым окном, я чуть присел и подпрыгнул, воздев руки. Ухватившись за подоконник, я подтянулся и мигом оказался в доме Уайэта.
В первом на моем пути помещении было темно, но впечатление у меня создалось такое, будто это небольшой рабочий кабинет. Сквозь открытую дверь в глубине дома виднелись отблески света. Оттуда же, откуда падал свет, снова донесся до меня ужасный звук, но гораздо более отчетливый. Я рванулся по длинному коридору, устремляясь к освещенной комнате. На пороге меня чуть было не пригвоздил к месту приступ какого-то неосознанного ужаса. Занесенная для очередного шага нога повисла в воздухе. Пришлось напрячься и усилием воли заставить себя продолжить движение.
На мгновение застыв в двери, я зажмурился от яркого света. Снова открыл глаза и увидел перед собою обширную гостиную, почти залу, с прекрасной меблировкой. В центре — монументальное чиппендейловское кресло красного дерева. В кресле сидел… нет, не сидел. Человеческая фигура в кресле вытянула ноги далеко вперед, руки свисали с подлокотников, голова откинута назад и вбок, на спинку.
Сначала, до того, как мое ошеломление перешло в ужас от осознания увиденного, у меня создалось мимолетное впечатление, что передо мною мистер Джо Пентланд, знаменитый клоун из цирковой труппы Барнума, постоянно выступавший в Американском музее в характерном одеянии белого цвета с красными горошинами величиною с изрядное яблоко каждая. Напудренное белое лицо, нарисованная улыбка до ушей, красная шапочка и здоровенные красные перчатки.
7
Д. Крокет (1786–1836), один из героев истории США.