Страница 50 из 71
Я вручил Рэю вторую бутылку и нажал кнопку звонка. Нам открыла мать Джо. Она улыбнулась и тут же хихикнула, как девчонка, получив от Тони и Рэя по бутылке «Вдовы Клико». Рэй, демонстрируя хорошие манеры, отвесил хозяйке поклон:
— Какой у вас дом симпатичный. И район очень милый.
Тони потрепал сына по голове:
— Не наглей.
— А я ничего. Это Чарли сказал, чтобы я так сказал.
Я нервно рассмеялся, и мы прошли в ярко освещенную столовую. Навстречу мне устремилась Джо — в длинном черном платье, волосы перехвачены серебристым ободком, совсем юная на вид, хоть глаза и древние. Ее отец успел промочить горло до нашего прихода, что не помешало ему угостить всех холодным шампанским, которое он разлил по широким бокалам. Рэй тоже взял бокал, и я заметил, как Тони бросил на сына предостерегающий взгляд.
— Надеюсь, никто не против, — сказал Рэймонд, копируя мою интонацию.
— Только один. — Тони предостерегающе взял его за плечо.
После обеда все перешли в гостиную. Я достал подарки для Тони и Рэймонда. Мать Джо купила мальчику комплект книг Артура Рэнсома. Он развернул пакет и улыбнулся:
— Чудесно. Люблю хорошую книгу.
Пока Тони разворачивал свой подарок — галстук из «Хэрродза», — Рэй наклонился ко мне и заговорщически прошептал:
— Кто такой Артур Рэнсом? Я могу сдать их обратно? Ты мне чек достанешь? Укради у нее из сумочки, а?
Зато DVD-плеер определенно пришелся ему по вкусу. Я опасался, что он сочтет мой подарок чересчур дорогим и обидится, поскольку сам подобных трат позволить себе не мог.
— Здорово, Чарли. Мы о таком давно мечтали. Теперь старый видак можно выкинуть. Спасибо, друган.
Тони уже открыл флакон и щедро побрызгал лосьоном себе на шею и запястья. Густой аромат сандалового дерева распространился по комнате, и мать Джо слегка поморщилась. Я вывел Джо в холл. Она немного захмелела от шампанского и по пути в опустевшую столовую споткнулась. Я достал из кармана коробочку и, увидев на ее лице выражение ужаса, не сразу понял, в чем дело.
— О нет, нет, Джо. Ну, то есть… Господи, еще рано. В смысле… Нет.
Я открыл футляр — тень разочарования мелькнула в ее глазах, но уже в следующее мгновение Джо повернула сережки к свету, и брильянты вспыхнули, поймав пламя свечей. Они смотрелись крупнее и внушительнее, чем в магазине. Джо приложила их к ушам и подбежала к зеркалу.
— Какая красота, Чарли. Ты так меня напугал. Но все равно спасибо. Это мой самый лучший подарок за всю жизнь.
Она крепко обняла меня, провела ладонью по волосам, а потом надела серьги и выскочила вприпрыжку в гостиную — покрасоваться. Мать ахнула от восторга, отец громко зааплодировал.
Я повез Рэя и Тони домой. Мальчишка быстро уснул, уткнувшись лицом в холодное стекло.
— Послушай, Чарли. Рэймонд говорит, что ты не очень доволен работой. Если так, то почему не уйдешь? Какой смысл заниматься тем, что не радует? — Тони изрядно набрался и теперь настроил радио на станцию, передававшую романтические песни. Обращаясь ко мне, он то и дело одобрительно повизгивал под Марвина Гэя и Отиса Реддинга, бормотавших милые глупости.
— Мне нужны деньги, Тони. Осталось уже недолго. Вот куплю дом, обустроюсь и брошу это все. Тогда и найду работу по вкусу.
— Тебе вряд ли нужен совет такого, как я. Я ведь ничего толком не добился, верно? Но по-моему, жизнь — чертовски короткая штука. Смерть мамы Рэя научила меня: никто не знает, кому сколько еще осталось. Взять хотя бы эту вашу знакомую, Мэдисон. Когда об этом задумываешься, то понимаешь, что время надо тратить на людей, на тех, кого любишь, надо делать то, к чему лежит душа, а не заниматься дурью только из-за того, что так можно загрести чуть больше наличных.
Остаток пути проехали молча. Рэй, когда его разбудили, закапризничал — он еще не протрезвел после бокала шампанского. Я сидел и смотрел, как они идут к дому. У двери Тони обернулся и помахал рукой.
Джо ждала меня в постели, в одних сережках. Я быстро сбросил одежду и забрался к ней под одеяло. Она приникла ко мне долгим поцелуем, а потом уселась сверху. Сережки гипнотически раскачивались в такт нашим движениям, а когда она откидывала голову, брильянты описывали в темноте магические круги. Потом мы долго лежали, обнявшись, и ее сердце стучало у меня под боком. Я подумал, что она уснула, и прошептал ее имя.
— Джо.
— М-м?.. Что?
— Знаешь, я подумал… Наверно, брошу эту работу. Хочу уйти из Сити. Попрошу Генри подыскать место в газете. В любом случае мне нужно поговорить с ним. О нас с тобой. Но вообще-то, как мне кажется, пришло время кое-что изменить. Взять жизнь в свои руки. Заняться тем, что будет интересно мне самому.
Она села, потом склонилась ко мне и поцеловала, глаза сияли, как брильянты у нее в ушах.
— Я давно жду, когда же ты это скажешь.
Глава 11
Прочь из Сити
Уход из Сити я спланировал по пути в Уэртинг на Рождество. Мысленно сочинил письмо Генри — приглашу выпить, а потом отдамся на его милость, попрошу прощения за предательство, за то, что сплю с девушкой, которую он любил. У Биллингхерста образовалась пробка минут на десять. Я не стал выключать двигатель, и стекла запотели от моего дыхания. Наконец мы сдвинулись с мертвой точки, и я увидел врезавшуюся в дуб машину — скорее всего, ее занесло на крутом повороте. На девушку, что уже грузили осторожно в «скорую», надели широкий белый хомут. Ноги у нее дергались. После этого никто уже не спешил, люди ехали осторожно, сбрасывая скорость на поворотах, представляя родителей, ждущих дочь к Рождеству, и нетронутые подарки под деревом.
Едва переступив порог дома, я как будто шагнул в прошлое. Наряженная ель распространяла густой аромат, одновременно волнующий и печальный. Отец читал книгу в гостиной. Мать готовила копченого лосося и омлет — наши традиционные рождественские блюда.
— Чарли, дорогой, проходи. Оставь вещи здесь. Дай-ка на тебя посмотреть. О, да ты похорошел. Есть девушка? Похоже, она заботится о тебе.
— Ну, кое-кто есть…
Отец, подойдя сзади, положил руку мне на плечо:
— Молодец. Расскажи-ка нам про нее, в подробностях. Но сначала пойдем, послушаешь пластинку, что я купил на днях.
Вечер прошел в счастливых воспоминаниях о временах давно минувших. Мама неспешно хлопотала по дому, мы с отцом разговаривали и играли в шахматы, потягивая бургундское. Лежа потом в постели, я смотрел на тускло мерцающие флуоресцентные звезды, которые сам и наклеил на потолок, когда был еще мальчишкой. Они напоминали сережки Джо. Около полуночи я набрал ей сообщение — «С Рождеством» — и подумал, что, может быть, стоит добавить, что я ее люблю, но удовольствовался поцелуями в конце.
Утром я открыл подарки от родителей — книги и носки — и съел на завтрак сэндвич с беконом. Маме я купил шарф «Эрме», отцу — эстамп в рамке, картину Уильяма Скотта с фруктовой вазой. После ланча мы гуляли по набережной, и я рассказал им о Джо, как мы с ней познакомились.
— Мне кажется, она хорошая девушка, то, что тебе и нужно. Я так рада за тебя, Чарлз. У тебя лицо светлеет, когда говоришь о ней.
Отец взял меня под руку, и мы сбежали к морю и бросали камни в бушующую воду. Меня радовало, что ему стало лучше. Мать рассказала, что он подумывает учредить литературный журнал, что у него грандиозные планы на будущее.
На следующий день, сидя в отцовском кресле в нашей уютной маленькой гостиной, я послал Генри такое сообщение:
Надеюсь, у тебя все хорошо. С Рождеством. Ты в Лондоне на следующей неделе? Было бы здорово встретиться.
Я уехал из Уэртинга вечером, ободренный и исполненный оптимизма. Нашел радиостанцию, которая передавала соул, и Джеймс Карр с Энн Пибблз помогли смягчить горечь погружающегося в ночь мира. В Кройдене мне попалась на глаза семья, направлявшаяся, должно быть, на обед в паб; дети вырвались вперед — у них в подошвах ботинок были скрытые колесики, и со стороны казалось, что они скользят над землей.