Зерно А [СИ]

Федор ухмыльнулся. Его можно было бы назвать красавчиком, если бы не то, как он преподносил себя. Он и был красавчиком. В университете девушки прохода ему не давали, бились вокруг него, словно рыбы на мелководье. Гранин в каком-то смысле – во всех смыслах, если честно, - раньше цинично пользовался своей внешностью, чтобы получить то, что ему нужно. Но, похоже, то время ушло. Теперь, когда он выглядит как ходячее безобразие, простые смертные мужчины могут вздохнуть с облегчением. А, может, Гранин просто-напросто ленивый сукин сын, которому надоело тратить время на внешний вид. Действительно, зачем? Ибо единственные, кто созерцает его с завидной периодичностью, кроме мамы, сестры и стайки гуппи в трехлитровой бутыли, это призраки и я.

- Мне не понравился этот Деревский, - категорично заявил он.

Мне тоже не понравился Лев. Особенно то, как он посмотрел на меня после вызова. Но разве я скажу об это вслух? Не при Гранине.

- Ты, между прочим, тоже многим не нравишься.

- И в первую очередь тебе, да, Палисси?

- А знаешь почему?

Его глаза встретились с моими, и в них плясали чертики.

- Ну тебя, - фыркнула я, поняв, что он смеется надо мной.

- Антон сказал, что ты в восторге от гномов.

- Гранин, - я почувствовала, как по лицу расползается нехорошая улыбка, а глаза становятся плоскими, - у нас солидная организация, а не комиссионка. Я не разрешаю тащить на территорию всякий хлам.

Я встала и поставила чашку на полку, с которой мне заискивающе улыбнулся гипсовый Элвис.

- Тебя надо изолировать от общества.

- Ты куда? – встрепенулся он и, бьюсь об заклад, хотел подскочить и поддержать меня на случай, если мой вестибулярный аппарат вновь откажет мне в сотрудничестве. Затем опомнился и напустил на рожу прежнее пресыщенное выражение. – Согласись, с гномами я не прогадал.

Я показала ему средний палец. Он заржал. Смех у него был хоть куда, однако как бы он не хотел поиграть мне на нервах, а его смех был почти приятен. Я согрелась, руки перестали дрожать, но слабость осталась, будто недомогание после продолжительной болезни.

- В Кварталы, - ответила я. Как-никак, а меня учили быть вежливой, чего нельзя сказать о Гранине с его давно потерявшими товарный вид свитерами.

- Я с тобой.

- Еще чего! Сиди и работай.

- Эй, я тоже хочу поразвлечься! К тому же, Палисси, выглядишь неважно, - добавил он, - боюсь, как бы тебя не потянуло знакомиться с ближайшим столбом.

У меня не было ни малейшего желания разводить треп, особенно с Гранином, особенно сейчас.

Шапка пепла с сигареты упала на штанину Гранина и он, зашипев, вскочил. Колени ударились о стол, кофе плеснулось на свитер. Закатив глаза, я захлопнула дверь, оставив его ругающегося на чем свет стоит.

Ощущение неправильности не покидало, сжимая потроха железными тисками. Сегодня впервые за последние пять лет, что бы ни было только что сказано в кабинете Гранина, я потеряла контроль на вызове. Моя вина? Или прав Гранин – дело в Деревских? Что я призвала? Или правильнее сказать – что призвали Деревские?

Я чувствовала, как пустеют мои глаза, как убыстряется сердцебиение. Скоро я найду ответы на свои вопросы. Или они меня найдут. В лице крупных неприятностей.

Войдя в свой кабинет, я сняла пальто с вешалки и направилась в приемную. За окном вечерело. Антон открыл рот что-то сказать, но я подняла руку в предупреждающем жесте.

- Я к Агнии.

И нырнула за дверь, под заметно поредевший снег.

Тихий декабрьский вечер. Снег мел у самой земли роем жалящих сверкающих мошек. Я подняла воротник и ступила в снег. С каждым шагом я проваливалась на всю высоту каблука. Темнота ползла из-под деревьев, хотя небо все еще хранило румянец зимнего солнца. Многие говорят, что после наступления темноты не могут находиться на территории «Темной стороны». Деткам страшно, дескать, безымянные останки, набитая костями земля, ерунда в том же духе. После захода солнца здесь ходят исключительно по парам и никогда в одиночку. Лично я нахожу здешнюю атмосферу умиротворяющей…

Что-то врезалось в мою левую икру, ударив под коленку. Я свалилась как подкошенная. Перевернувшись на спину, я смотрела, как псевдоразумный тридцатисантиметровый мужичок подбирается ко мне. Рот растянут в угрожающей улыбке, ручки с маленькими пальчиками тянутся ко мне. Он был разрисован в кукольной манере: красные круги на щеках, красный колпак, синий камзол и синие штанишки. Загляденье. Еще три вертлявых недоростка подбирались кучкой. Всего их было четверо. Интересно, где остальные? Хотя нет, я не хотела этого знать.

Я бросила затравленный взгляд на центральный вход, потом на приближающегося гнома. Что-то схватило меня за волосы, и начало дергать что есть мочи. Любвеобильный псевдоразумный декор. Повторите это двадцать раз подряд и возлюбите технологический прогресс еще больше.

Решив, что с меня хватит, я вскочила и пнула ближайшего гнома ногой. Он с тонким пронзительным визгом улетел в кусты. Один гном повис на мне, вцепившись в пальто. Нашарив маленького негодяя, я содрала его с себя и отшвырнула. Ко мне уже что было сил, по шею в снегу, бежали трое. Быстро бежали, должна вам сказать.

Я рванула к стоянке, рассуждая о том, что смерть для Гранина – слишком легкое наказание. В самый раз его уволить! На бегу выуживая ключи, я поднеслась к своей машине. Черт знает что такое! Распахнув дверцу, я запрыгнула внутрь. Солнце зашло, и снег искрился в свете стояночных фонарей. Что-то прошмыгнуло под ветвями сосен в паре метров от стоянки.

Выругавшись сквозь стиснутые зубы, я завела двигатель и позволила ему прогреться, затем сдала назад и подрулила к воротам. Стоянка была забита, но маневры удались. Пока открывались ворота, я сняла очки и протерла запотевшие стеклышки. Что делать с садовыми гномами я решу потом. Владимир махнул мне, и я выехала на дорогу.

5

Кварталы находились на Правом берегу. Не в час пик и при сносных погодных условиях добираться до них от «Темной стороны» десять минут. Но выпал снег, дороги занесло, уборочные машины не справлялись с работой, движение было невообразимым, а на плотине поток машин и вовсе казался огромным червем из света, дугой изгибающимся над рекой. Десять минут грозились растянуться в десять часов.

Вереница машин медленно заползала на плотину. Пробка образовалась еще та. Не удивлюсь, если где-то произошла авария. На часах шесть минут седьмого. Я откинулась на сиденье и включила радио. Сигнал был настроен на радиостанцию Уна Бомбера. Сама радиостанция появилась сравнительно недавно, но уже била все рейтинги.

Я не была фанатом Бомбера, но послушать его интересно. Сеть кишела его философскими заметками, эссе, зарисовками и даже пьесами. Некоторые причисляли его в ранг святых, кто-то ненавидел, кто-то верил, что он нашел связь с надзерном, а потому он – механический Иисус, икона грядущей механизированной эпохи. Кому-то было наплевать. Но все без исключения знали о Бомбере. В то же время никто не знал, как он выглядит. Время от времени он записывал видео на веб-камеру и заливал в интернет. Однако рассмотреть его на этих видео было практически невозможно: он затемнял комнату и нарочно ухудшал качество записи. Его главной приметой была рыжая борода и хриплый низкий голос.

- Ох, что это, удивился ваш Уна сегодня утром, опять письма? Выводок из гигабайт-цыплят! Я завожусь до умопомрачения, подкуриваю «Суровый мыслитель» и покорно сажусь читать их. Но что я вижу? Ваши письма говорят мне, что вы полны обсессий и тревог. Богохульные мысли, мысли об убийстве или связи с электричеством. Вы сознаете, что эти навязчивости исходят изнутри, и пытаетесь игнорировать и подавлять их. Но безуспешно. Доверьтесь мне. Вы все чаще пишите: «Дорогой Уна Бомбер, расскажи, пожалуйста, откуда взялось все это нано-дерьмо». Вы действительно желаете знать? Что ж, мои дорогие, я помогу вам и снижу вашу чувствительность, и для этого мне не понадобятся трициклические антидепрессанты…

Кто-то неистово сигналил. Я зыркнула в зеркало заднего вида. Из огромного чернильного джипа высунулась толстая недовольная физиономия; пятерня, напоминающая поделку из сарделек, жестикулировала мне, мол, поезжай. Куда, придурок?!