Зерно А [СИ]

Артур широченно ухмыльнулся, но глаза его оставались взволнованными:

- Ты как сквозь землю провалилась! Где ты пропадала?

Я всмотрелась в его лицо.

- Не знаю, догадываешься ты или нет, насколько ты сейчас близок к правде. Нет, - решила я, - не догадываешься.

- Уходишь от ответа?

- Ухожу от ответа, - кивнула я. – Эдуард здесь? Мне надо с ним поговорить. Давай, Артур, вываливай, у меня нет времени на позы и ужимки.

Артур поморщился.

- Что, неужели его одолел вирус обиды? – Я вскинула брови. На самом деле я ничуть не удивлюсь, если это так.

- Не думаю, что это так.

- Артур! – рявкнула я.

Он мотнул головой и поморщился. Ага, согласна, это было громко даже для меня.

- Помнишь Софию? Прости, глупый вопрос. Конечно, помнишь. Так вот, она сейчас здесь, - сказал Артур, понизив голос.

Он это серьезно? Ощущение было таким, точно мне двинули под дых. Я приказала себе учесть позитивные стороны такого заявления. Артур с таким же успехом мог начать рассказывать мне о том, какой теперь дрянью считает меня Эдуард. Вместо этого он распространяется о психопатке Софии. Значит, все не так плохо. Совладав с собой, я решительно мотнула головой:

- Мне надо увидеть Эдуарда. И меня не волнует, что по этому поводу думает эта чокнутая. Плевать.

Вообще, я не расценивала категоричность в даваемых Софии оценках как признак своей импульсивности или незрелости. Напротив, я считала себя объективной. София тоже верила, что все крепкие выражение в мой адрес были ничем иным, как объективной оценкой. София и я на ножах после первой нашей встречи, когда она налетела на меня сгустком черных волос и красных ногтей и попыталась выцарапать мне глаза. Да, сознаюсь, я спровоцировала ее. Во всем виноват мой длинный язык. Как я потом выяснила, прикладывая лед к ушибам и синякам, она считает, что я неблагоприятно влияю на Эдуарда. Что-то в этом роде. Они типа друзья, представляете? Дружба вообще странная шутка. Все сводилось к тому, чтобы я не приближалась к Эдуарду на расстояние пушечного выстрела. Я бы с радостью не приближалась к нему на расстояние сотни пушечных выстрелов, но, увы, обстоятельства складываются иначе.

Я уставилась Артуру за спину, вглубь вестибюля, отороченного, как кружевом, мягким синеватым светом.

- Да, я вижу, как тебе плевать, - Артур коснулся моей щеки кончиками пальцев, заставляя меня посмотреть на него.

Я вздрогнула и поморщилась. Он мог подумать, что это из-за его слов, и ошибся бы наверняка.

Его рука была холодной и твердой. Ничего общего с теплым человеческим прикосновением. Даже когда человек замерзает, прикосновение не бывает таким. Артур все понял: уголки его глаз болезненно сжались, и что-то появилось в его глазах, затравленное и печальное, от чего я почувствовала себя редкостной сволочью. Если вы думаете, что одно удовольствие иметь друзей, когда вы одним прикосновением можете убить, вобрав в себя их тепло, словно содовую через трубочку, то вы глубоко заблуждаетесь.

Артур не убрал руку – по правде говоря, это стоило ему огромных усилий.

Слова крутились на кончике языка. И я сказала это, хотя понимала, что не надо, что уязвлю его еще больше, но сказала:

- Во-первых, если я говорю, что мне плевать, значит, так и есть. Во-вторых, убери руку, Артур и сделай два шага назад.

Он покорно отступил от меня. Я постаралась не думать о том, что могла обидеть Артура. У меня действительно не было времени разводить болтовню.

- И все же, имей в виду, со мной ты можешь пооткровенничать.

- Даже не мечтай, - рявкнула я, но парень уже улыбался. Едва заметно, уголками губ. Шею и щеки залило жаром. Он заметил, он знал, что мое отношение к сказанному им выходит далеко за рамки моего грубого ответа. Я закрыла глаза, а когда открыла их, то уже с железной уверенностью, что мой панцирь не пробить. – Артур, я не шутила, когда говорила, что приехала по делу.

- Ладно, больше не достаю. Так что, говоришь, стряслось?

- Я не уверена, что могу рассказать это тебе, а потом ручаться за твою безопасность. Эдуард – другое дело, - я невесело хмыкнула. – Идем.

Мы вошли в зал. Я окинула быстрым взглядом зал и в дальнем углу, на диванах, увидела Эдуарда. С ним сидел внушительных габаритов мужчина, в сером костюме, с лежащим на плечах шарфом и проглядывающей из-под расстегнутой на верхние пуговицы рубашки золотой цепью.

Затем я заметила Софию. Она отделилась от тени, подсела к Эдуарду и – я непроизвольно напряглась – коснулась его плеча, струшивая невидимые пылинки. На ней была белая шелковая блуза, узкие джинсы и туфли не иначе как на пятнадцатисантиметровом каблуке, насыщенного цвета бургунди. Я напряглась. Словно что-то почувствовав, Артур положил руку мне на плечо.

- Марго, - позвал он.

- Отстань, все феерично.

Я повела плечами, тем самым струшивая его руку, и направилась к диванам. У меня в распоряжении было достаточно времени, чтобы насладиться производимым эффектом. Эдуард поднял голову. Он так и остался сидеть, глядя на меня, перьевая ручка замерла в сантиметре над блокнотом. Поставщик продолжал что-то бубнить, пока не понял, что его никто не слушает, и тогда тоже уставился на меня, правда, скорее, негодующе, чем доброжелательно. Он не был коматозником, что, судя по надменной мине, ничуть не смущало его. Я перевела взгляд на Софию. Улыбка исчезла с ее лица, будто была срезана подобно гнильце из яблока. Я с садистским удовольствием наблюдала, как хорошенькое личико вытягивается и застывает.

Время текло одновременно и быстро, и медленно. Затянутый страхом узелок рассосался, когда я посмотрела Эдуарду в глаза. Я указала глазами в сторону, мол, отойдем. Но вместо него мне навстречу поднялась София:

- Да это же Палисси! Сколько лет, сколько зим.

Ни дать, ни взять, красота Софии была едва ли не удушающей. Вплоть до того, что это было нечестно по отношению к другим представительницам слабого пола. Однако меня таким не смутить.

- Ты удивишься, узнав, что я не числюсь среди твоих фанатов, София. И, тем не менее, это так. Так что советую сменить тон на более уважительный, - сказала я. Обычный такой треп.

- Да ну? А чем ты особенная?

- Да так, особенно ничем. Две руки, две ноги, одна голова. – Я с облегчением заметила, как дрогнули уголки губ Эдуарда. – Эдуард, нам надо поговорить. Немедленно.

Он поднялся, но путь ему продолжала заграждать София. Поскольку он был из воспитанных мира сего, то лезть через столик не стал. А надо было. Меня начинало порядком доставать, что из-за этой дуры я теряю время. Я чувствовала Артура у себя за спиной. Он стоял не дальше, чем в трех шагах за мной. Толстяк что-то чиркнул в тетради и вперил на меня маленькие блестящие глазенки, словно два вращающихся металлических колесика.

- София, прочь с дороги, - сказала я.

- Подойди ближе и скажи мне это в лицо.

- Я не в том настроении, чтобы перекидываться пустозвонными угрозами, поэтому считаю своим долгом сразу поставить тебя перед фактом: если я подойду, то ты ляжешь.

На ее лице появилось неподходящее для такой красотки выражение. Еще чуть-чуть, и она взорвется как паровой котел.

Я перевела взгляд на Эдуарда и слегка улыбнулась ему. София проследила за моим взглядом. Я сразу поняла, чему суждено случится.

У всех бывают черные полосы в жизни. Среднестатистическая черная полоса: вы разлили кофе на новые штаны, опоздали на работу, босс сделал вам выговор, вы поцапались с любимым человеком. Черная полоса Риты Палисси: на вас клепают липовое обвинение, вас убивают, вы становитесь коматозником, любимые вам люди попадают под удар, вы знакомитесь с Уна Бомбером и самим Королем Начинок. Как видите, мое невезение носило весьма насильственный характер. Так и хотелось заорать: «Да что с тобой, большой белый мир? Ты это серьезно?» А тут еще эта неуравновешенная коматозница. Как говорится, все дерьмо до кучи. Жаль, что к такому невозможно привыкнуть.

Проворнее, чем я ожидала от женщины на таких каблуках, она налетела на меня черно-белым сгустком. Я упала, стукнувшись затылком, в ушах зазвенело, а из глаз посыпались искры. Я еще отметила, что у нее хорошие духи, когда она ладонью заехала мне по физиономии – это хорошо, значит, я не настолько достала ее, чтобы она была готова сломать себе ногти. Как бы там ни было, а это было последней каплей.