Зерно А [СИ]

Я поднялась по лестнице. Во рту было сухо и противно, ладони вспотели, и я вытерла их о штанины. Нервы ни к черту.

- Чак-Чак, - сказала я, остановившись на верхней ступеньке, - отпусти его. Мы же в гостях.

В ответ послышалось недовольное рычание, словно я ни многим, ни мало только что отобрала у голодного пса кость. Кто был костью, а кто – псом, вероятно, и так очевидно.

Коридор был широким и светлым, свет проникал сквозь завешенные легкой, цвета шампанского, тюлю окна. Действительно, прекрасное зимнее утро. Из окон открывался великолепный вид на ухоженный садик. Слишком живописно и умиротворенно, чтобы не насторожиться. Да и вообще, пришла я сюда не для того, чтобы любоваться плодами дорогой и, смею предположить, не слишком честной жизни. Мне нужна была Арина. Я будто собирала конструктор, и не хватало одной его части. Вру, не хватало двух частей – второй был Богдан Громов. Но его я оставила напоследок.

Все двери были закрыты, кроме одной, в конце коридора. Судя по тому, что я видела сквозь щель, там находилась спальня. Я направилась именно туда.

Я толкнула дверь и поняла, что не ошиблась, оказавшись в просторной дорого обставленной спальне, с французским окном, ковром с крупным ворсом и застеленной широкой кроватью. Все поверхности и текстуры были дорогими и изысканными.

На кровати, расчесывая блестящие и гладкие, как шелк, волосы, сидела Арина Деревская. За ту нашу памятную встречу в «Темной стороне» я едва услышала от нее целое предложение. Она, впрочем, не спешила разбавлять позитивными моментами мое первое впечатление о ней. Она подняла свои темные глаза и посмотрела на меня, ее рука с длинными тонкими пальцами и наманикюренными ногтями продолжала сжимать расческу, то и дело погружая зубчики в смольные волосы и медленно ведя расческу вниз, до самых кончиков. Казалось, ее не волновало мое присутствие. Да уж, каким-каким, а радушным прием не назвать.

- Круто! То был отличный спектакль. – Мой голос прозвучал резко и сипло в убаюкивающей тишине комнаты. Я вдруг поняла, что рядом с Ариной кажусь себе грубой, неотесанной. Есть такой тип женщин, рядом с которыми ваша самооценка оказывается в минусе. Это тревожило крошечную частичку моего мозга. Прочистив горло, я все же продолжила: - Из вас бы получилась великолепная актриса.

- В самом деле? – Женщина отложила расческу и перекинула волосы на левое плечо.

- Прошу прощения?

- Вы, в самом деле, считаете, что это был спектакль?

- Ну, судя по тому, что с вами все тип-топ, соответственно, злые языки, утверждающие, что вы спятили, лгут, то да – я, черт побери, действительно считаю, что это был спектакль. – Я непроизвольно сжала правую руку в кулак.

Арина с любопытством смотрела на меня. В последнее время люди (и не совсем люди) только и делают, что смотрят на меня с любопытством, будто я преподношу им некую ну дико интересную информацию. А ведь я даже не умею красиво говорить.

- Надо же! Я, право, думала, что вы умнее, Маргарита. Думала, вы давно все поняли.

Терпеть не могу, когда люди говорят подобное. Я пересилила себя и чудом не сорвалась на крик:

- Никогда не прощу себе, что разочаровала вас. Собирайтесь, Арина, вы поедете со мной.

Но это не впечатлило ее. Черноволосая женщина откинула голову назад и рассмеялась. У нее был чудесный звонкий смех. Я вспомнила собственный хрипловатый смех и поморщилась. Многие говорят, что у меня женственный смех, но я имею на этот счет иное мнение. В этой так называемой «женственности» виновата пачка сигарет раз в два дня. Арина же, бьюсь об заклад, не курила.

Передо мной сидела дьявольски красивая женщина и заливалась переливчатым смехом, словно я только что отмочила неплохую шутку. Или выставила себя на посмешище. Здраво оценивая ситуацию, я склонялась ко второму варианту.

Стиснув зубы, я сделала шаг в ее сторону. Арина, все еще смеясь, посмотрела на меня. Тут же по коже скользнул ветерок, точно чье-то дыхание. Только вот чье? Я остановилась как вкопанная. Кроме нас с Ариной в комнате не было никого. Если бы вы, впрочем, спросили у меня, уверена ли я в последнем обстоятельстве, боюсь, я бы не смогла дать однозначный ответ. Последние годы я только и делаю, что нахожусь в комнатах, в которых подобный ветерок, в конце концов, оказывается дыханием ребят из потустороннего мира. Чаще, чем хочется – агрессивно настроенных ребят.

Мне поплохело от мысли, что и на этот раз ветерок может оказаться не таким уж и ветерком.

В это мгновение стала очевидна неискренность смеха Арины. Черт возьми, с досадой подумала я, а ведь сука не так проста, как может показаться на первый взгляд. Я шлепнула ладонью по губам, не позволяя истеричному смешку в пух и прах разнести то, что осталось от моей крутости.

Поправка Номер Один: я тоже была большего мнения о собственных умственных способностях. Поправка Номер Два: слово «спектакль» в ее случае действительно неуместно. Спектакль был по части Льва.

Мысли мигали в голове подобно лампочкам новогодней иллюминации. Именно Арина была главной в паре Деревских. Не Арина сопровождала Льва, а Лев сопровождал Арину на тот злополучный спиритический сеанс. Я вспомнила и прокисшие у меня на глазах сливки, и ее невнятное бормотание на вызове, и то состояние, в котором она покидала стены «Темной стороны». Девочка просто выложилась по полной программе, улавливаете?

Я шумно выдохнула, когда ветерок окреп и вжался в мою спину, растекаясь между лопаток колючим холодом, стекая за джинсы, вдоль ног, в ботинки. Мои дела шли все гаже и гаже с каждой секундой. Комната остывала, дневной свет мерк, словно невидимая рука вырвала с фундаментом целый дом и швырнула в реку, и теперь он величественно, грузно шел на дно. Да только сквозь щели в спальню вливалась не ледяная вода. А приторная концентрированная жуть.

Я была рыбой, пойманной на крючок, совсем как тот карась, которого мы с Владом однажды поймали на хлебный шарик. Мой «хлебный шарик», вернее, его половина, сидел передо мной и глумливо улыбался, сверкая жемчужными зубами.

Все свидетельствовало о том, что Арина Деревская обладала весьма незаурядными способностями. Не удивительно, что Громов остановил свой выбор на ней. Тот еще мерзавец! Я стиснула зубы. Он прощупывал меня тогда, в «Темной стороне», когда пришел с предложением выкупить организацию. Разумеется, он наперед знал, что я дам ему от ворот поворот. Он все это время играл со мной. И все это время я жила с крючком, проглоченным мною еще на том спиритическим сеансе с Деревскими. Господи Боже. Громову было недостаточно запятнать мое имя. Он нацелился на то, чтобы запятнать мою душу: проведи я хоть один вызов после того спиритического сеанса с Деревскими, и «помутилась рассудком» стало бы славным комплиментом в мой адрес. Я представила заголовки газет, вопящие о том, что следующей «жертвой» Риты Палисси стала… она сама!

Арина отработала каждый нолик в чеке, который вручил ей Громов, натравив на меня некоего мертвого парня с исключительно замораживающим дыханием. Вручила ему удочку с крючком, на котором трепыхалась я. И именно в этот момент она хотела помочь ему выловить и разделать меня – не иначе, как исполняя роль инструктора по рыбной ловле по эту сторону бытия. Ловко, как сказал бы Чак-Чак.

Я застонала.

- Что, черт побери, прямо сейчас? Я не в кондиции, у меня выдалась не лучшая ночка.

Арина грациозно пожала плечами, бретелька ночной сорочки соскользнула на предплечье. Она поправила ее и улыбнулась мне. Так вышло, что эта улыбка врезалась в мою память, как нож в растаявшее масло.

- Не чертыхайтесь. Извините.

Я бросилась к двери, но она захлопнулась перед моим носом и я отнюдь не грациозно врубилась в нее лбом. Внезапность удара привела меня в чувство. Отшатнувшись и вцепившись в ручку, я пыталась провернуть ее. Бесполезно. Ручка замерзала, пока не стала настолько холодной, что боль пробежала по руке, и я была вынуждена отказаться от варианта покинуть спальню через дверь. Да-да, и так всегда, с пресыщенностью подумала я, войти легче, чем выйти.