Зерно А [СИ]

- Неужели вам настолько некомфортно в моем обществе?

- Когда вы уже поймете, что – да, настолько.

- Приношу свои извинения.

- Извинения не приняты, гребаный ты сукин сын.

Матовые глаза Кудрявцева округлились.

- Я в жизни натворил много такого, из-за чего мне плохо спиться по ночам, но женщин я никогда не бил, - сказал он, скорее, обращаясь к себе, чем ко мне или к мордовороту. И кивнул Серому Гольфу.

Серый Гольф наклонился и лениво въехал мне ладонью по физиономии. Звук шлепка получился оглушительным, словно рядом лопнул воздушный шар.

Третья встреча с Кудрявцевым действительно превзошла обе предыдущие, и обещала приятное времяпровождение. Все, как я и предполагала: «дружественные посылы» эволюционировали и приобрели несколько иную форму.

Я лежала, прижимаясь горящей щекой к ледяной плитке пола. Кудрявцев нависал надо мной. Пришла его очередь наслаждаться зрелищем. Я смотрела на него левым слезившимся от боли и обиды глазом.

- Приглашаю вас на чашечку кофе. Заодно обсудим, что вы сделали неправильно.

Чашечка кофе, значит. Чем не приятное времяпровождение? Особенно, если она выпита в компании Александра Кудрявцева.

В майке и легких хлопковых штанах, меня согнали по лестнице на улицу, в пятнадцатиградусный мороз. Снег обжег босые ноги. Мордоворот следовал за мной по пятам и время от времени толкал в спину. Черт, он мог сломать мне челюсть одним ударом огромного кулака! Правая сторона лица все еще горела, будто ошпаренная кипятком.

Ноги проваливались в снег по щиколотку. В машине нас ожидала сладкая парочка – та, что в компании Серого Гольфа ошивалась у пиццерии. Я присмотрелась к обоим мужчинам. Тот, что сидел за рулем, был костляв и угрюм, с выпирающими скулами и глазами навыкате. Это он фотографировал. У второго была золотая фикса, которую он незамедлительно продемонстрировал мне, как только я забралась на заднее сиденье. Снег растаял и мои штанины стали темными от воды. Мордоворот грузно забрался следом за мной, машина просела под весом его мускулистой туши. Он захлопнул дверцу и ссутулил покатые плечи.

Я оказалась зажата между Серым Гольфом и Золотой Фиксой.

Кудрявцев улыбнулся мне с переднего сиденья:

- Вам удобно?

Я улыбнулась в ответ и показала ему средний палец.

- Ну вот и замечательно, - обрадовался он.

Здание, у которого спустя четверть часа остановилась «альфа-ромео», находилось далеко от шумных улиц Кварталов. Единственным источником света здесь служили фонари, установленные по кромке дороги. Из-за туч электрический свет приобрел персиковый оттенок. Само здание напоминало декорацию к дешевому фильму ужасов.

Я посмотрела в черные провалы окон, затем – в оба конца улицы, но, ни увидев не одной машины или случайного прохожего, обратила взор к небу. Снежные хлопья облепили лицо. Словно на лицо положили много-много холодных перышек.

Брат как-то сказал, что никогда не простит себе, если из-за него со мной что-то случится. Сказал, что убьет любого, кто хоть пальцем меня тронет. Вопрос на миллион: проживу ли я еще достаточно долго для того, чтобы увидеть эту раздачу?

Костлявый отпер дверь и мы вошли. Судя по гулкости наших шагов, помещение было большим. Глаза привыкли к темноте. Потолок терялся во тьме, вокруг было нагромождение каких-то коробок и ящиков. Бетонный пол холодил ступни. Меня провели по лабиринту коридоров и завели в какую-то комнату. Чиркнул стул. Меня грубо усадили на стул. Пахло дорогой туалетной водой, сыростью, древесиной. Из тьмы плыли шорохи подошв и одежды. Повинуясь внезапному порыву, я хотела встать, но чья-то рука тяжело легла на мою грудь. Я почему-то тут же подумала, что выйти отсюда будет гораздо сложнее, чем было войти.

- Не рыпайся, - прорычали мне в лицо.

- Ну, и где же обещанный кофе? – спросила я.

Под потолком мигнула лампочка, осветив голые стены и влив немного света в пары глаз, сверлами впившихся в меня. Я осмотрелась. Везде, куда ни плюнь, были гробы. Дамы и господа, гробы на любой вкус! Должно быть, уровень самооценки Кудрявцева резко возрастал именно в этом хранилище коробок смерти.

- Позже будет и кофе, - пообещал Золотая Фикса, и протянул мне мобильный. – А сейчас будешь звонить.

- Разве что твоей мамочке. Скажу ей, что ее сынишка – редкостный ублюдок.

Мне не дали договорить, наградив второй за эту ночь пощечиной. Стоявший за мной мордоворот удержал стул, иначе я бы оказалась на полу. Очень предусмотрительно.

- Кудрявцев, мать твою, скажи своим гориллам, чтобы не распускали руки! В самом деле, свинство чистой воды! – Я сплюнула на пол, но в слюне крови не было. Я поводила языком по зубам и, как только ко мне вернулось дыхание, ухмыльнулась. – Когда такие, как вы, Кудрявцев, рядом, жизнь полна сюрпризов.

- Бери телефон, кому говорю.

Золотая Фикса вложил мобильный мне в руку. Недолго думая, я стукнула ею по его широкому покатому лбу. Золотая Фикса отшатнулся, часто моргая и потрясенно тараща глаза. Зрелище было достойным внимания, и я хрипло расхохоталась.

- Так куда, сахарок, звонить? Твоей толстозадой мамаше?

Что-то врезалось в мою скулу, потом – в живот.

Слух, зрение и дыхание стали возвращаться в мое ставшее ватным тело, казалось, спустя целую вечность. А с ними, будто огненный прибой в преисподней, накатывали боль и жжение в горле. Я обнаружила себя на полу, перевернутый стул рядом, чей-то сапог на ребристой подошве упирается в мою щеку.

- Я же просил не бить ее кулаком, ты, идиот! – рычал где-то Кудрявцев. Где-то далеко-далеко, с другого берега моего моря боли. – А что, если бы ты сломал ей челюсть?

- Что вы, Александр Станиславович, не сломал бы! – оскорблено проблеял Золотая Фикса. – Я умею бить правильно.

Боже, какое облегчение! Он умеет бить правильно!

По полу знакомо чиркнул стул, и вот я снова сижу на нем. По подбородку текло что-то горячее. Я поняла голову, но ничего не смогла разглядеть из-за волос, тяжелой завесой упавших на лицо. Какой-то весельчак громко заржал. Серый Гольф, скорее всего. Но Александру было не до смеха – он старательно вживался в новый образ сочувствующего коматозника:

- Маргарита, умоляю, не давайте повода поднимать на вас руку. Вам надо сделать один-единственный телефонный звонок. Разве какой-то телефонный звонок стоит того, чтобы злить этих парней?

- Звонок кому?

- Владиславу, конечно.

- Конечно, - повторила я, смакуя слово. – Иисусе, да вы сумасшедший! Вы что, всерьез думаете, будто он спустит вам это с рук? После того, как вы угрожали мне, привезли непонятно куда, позволили этим гориллам поутюжить мое лицо? Я не знаю, что будет со мной. Зато знаю, что будет с вами. Клянусь Богом, я знаю это. Поверьте мне, как человеку, который вырос бок обок с Владиславом Палисси: пытаться отнять что-то у Влада равносильно забирать у ротвейлера кость.

На челюсти Кудрявцева проступили желваки.

- Дай сюда телефон, - внезапно прошипел он и выхватил у Золотой Фиксы мобильный. Кокон доброжелательности слетел с него подобно подхваченной шквальным ветром паутины, обнажая под собой страх, злобу и отвращение. Вот такого Кудрявцева я узнаю! Он потерпел фиаско как актер. Не без моей помощи, разумеется. – Звони брату, зараза, - рявкнул он мне в лицо, обдавая его капельками слюны.

- А то что?

- Боря?

- А то на тебе живого места не останется, - ответил Боря «Золотая Фикса», потирая костяшки пальцев и скаля желтые зубы. И знаете что? Я поверила ему.

Пальцы не слушались. Капли крови резко выделялись на тыльной стороне ладони. Что, спрашивается, мне еще оставалось делать? Серый Гольф все это время стоял за моей спиной, его огромная тень ложилась на меня, словно траурная вуаль. Костлявый же сидел на хлипком стуле и читал какой-то помятый покет. Казалось, его волнует происходящее также как и собственные выпирающие кости.

- Алло, - ответили после четвертого гудка.

- Влад?

Пауза.

- Рита?

А что, если я в последний раз слышу голос брата? Слезы сдавили горло.