Зерно А [СИ]

Улыбаясь воспоминаниям, я постояла еще некоторое время у окна, потом задернула штору и включила ночник.

Сколько себя помню, я всегда сплю с включенным ночником. Менялись ночники, но страхи, а вместе с ними и я, оставались прежними. У меня нет боязни темноты, меня напрягает то, что может таиться в ней. Не знаю, заклеймила я себя или нет, но иногда потусторонние гости, словно осы, чующие запах барбекю за многие километры, находят меня. Одни приходят просто посмотреть и уходят, другие становятся настоящими занозами в заднице, третьи могут напасть. Время от времени я прохожу по квартире со свечой, но жизнь полна сюрпризов. Ночник помогает сгладить сюрприз, сделать его менее, черт побери, сюрпризным.

Было начало четвертого. Переодевшись в майку и шорты, я поставила будильник на восемь вечера, залезла под одеяло, откинулась на подушку и закрыла глаза. Я отрубилась быстрее, чем Бабур Околоцветник со своим пулеметным произношением досчитал до десяти.

Я стояла под вечерним беззвездным небом. Вокруг, опрокидываясь за горизонт, было поле с черной, обожженной землей. Впрочем, на поле кое-что все же росло. Подобно каплям крови, оно было усеяно клубникой; ягоды были крупными и налитыми, в то время как кусты – высохшими, чахлыми. Я наклонилась, чтобы сорвать ягоду, но пальцы прошли сквозь нее, по руке потекло что-то теплое. Я поднесла руку к глазам. Это была кровь.

Я открыла глаза и уставилась в потолок, силясь понять, что меня разбудило. Дыхание было учащенным, на лбу выступила холодная испарина. Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, когда раздался повторный звонок в дверь.

Ночник заливал стол и часть пола теплым и желтым, как масло, светом. Я глянула на часы. Без десяти восемь. Взлохмаченная и не до конца проснувшаяся, я вышла в коридор, включила свет и подошла к двери с намерением заглянуть в глазок… Черт! Я хотела проигнорировать незваного гостя, когда услышала из-за двери:

- Рита, я знаю, что вы дома.

Шумно втянув воздух сквозь зубы, я прислонилась к стене и сложила внезапно задрожавшие руки на груди. Ну разумеется, для таких, как этот тип, вшивый домофон не проблема!

Несмотря на то, что Эдуард был лучшим другом Влада, ко мне он обращался исключительно на «вы». Да, он – исключение из сложившейся традиции: друг брата, который не стал моим другом. Пожалуй, это громко сказано, поскольку я не испытывала к нему негатива. Скорее, осторожность.

Влад знал Эдуарда еще при жизни, однако проглоченное зерно вопреки всему укрепило их дружбу. Нестандартная парочка. Уезжая, Владислав традиционно просит Эдуарда присматривать за мной, а самое гнусное заключается в том, что они даже не пытаются скрыть это от меня.

Закладываюсь на что угодно, что я уже знала причину его визита.

- Вообще-то я отдыхала. Вы меня разбудили. – Я не погрешила против истины.

- Обещаю, я ненадолго.

Как пить дать, Эдуард улыбался. Он любил улыбаться и говорить одновременно. Нет, это не работа на публику, а привычка не терять лица даже перед самим собой. Кто я такая, чтобы осуждать его за это?

- Я не в настроении принимать гостей.

- И все же настоятельно рекомендую впустить меня. Ваши соседи скоро начнут интересоваться источником шума.

- Значит, уважаемый источник шума, уходите, пока не поздно.

- Мне надо с вами поговорить.

- А мне – выспаться.

- Хотите вы этого или нет, так или иначе, я войду в эту дверь.

Этим он добился должного эффекта. Зная, что его слова никогда не расходятся с поступками, я провернула ключ в замке и, приоткрыв дверь на длину цепочки, выглянула в подъезд. Красив как полубог, ни дать, ни взять, промелькнуло в голове.

Эдуард заискивающе улыбнулся, и мои челюсти сиюминутно свело в спазме, будто я выпила лимонный сок. Он надавил на дверь – совсем чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы порвать цепочку, будь на это его воля. Я была вынуждена сдаться и, хмурясь, отступила в глубину коридора. В чистой одежде, но с грязными мыслями, один из самых влиятельных коматозников города вырос на пороге моего дома.

Человеку требуется тридцать секунд, чтобы составить представление о собеседнике, и пять лет, чтобы рассеять первое впечатление. И это представление почти полностью основано на том, как человек одет. Я познакомилась с Эдуардом около пяти назад, но представление до сих пор не рассеялось. Не сказать, что оно было составлено целиком в пользу Эдуарда.

Я сфокусировала взгляд, и поняла, что нас разделяют уже не пара-тройка метров, а сантиметры. Вобравшее холод коричневое пальто коснулось моих голых ног, по коже побежали мурашки. Эдуард наклонился и коснулся губами моего лба. Я стояла как вкопанная, от потрясения разучившись дышать и даже не обращая внимания на зуд в носе, будто туда сыпанули перца. По молчаливому согласию все это время мы держались на расстоянии вытянутой руки. А сейчас, впервые за пять лет нашего знакомства, я вдруг чувствовала его дыхание у себя на лице, а сквозь тонкую майку – исходящий от него холод. Тонкую трикотажную майку. Захотелось ссутулиться и прикрыть грудь руками. Но я не сделала этого – все мысли были вытеснены осознанием того, почему он дотронулся до меня. И вмиг момент потерял всю удивительность и новизну.

Удивительность и новизну? Черт бы меня побрал за такие характеристики.

- Влад оторвет тебе голову, - буднично сообщил Эдуард, впервые обратившись ко мне на «ты». Мне показалось, он хочет оттолкнуть меня. Я никогда не видела его таким… злым? расстроенным? разочарованным? Его лицо оставалось безмятежным, но глаза метали молнии. – А потом оторвет ее и мне.

- Влад не настолько трудолюбив, - сказала я и не узнала собственный голос. Прислонившись к двери в ванную, я сползла на пол и застыла там дрожащим комком. Конечно, я все поняла. – Как ты узнал?

- Птичка на хвостике принесла, - ответил он мрачно. – Вообще-то я не верил до последнего в эти слухи…

- Слухи?

Эдуард скривился как от пощечины:

- Слухи, что прошлой ночью ты проглотила зерно.

Слезы хлынули из глаз. Я накрыла лицо руками и, всхлипывая, поняла, что отвратительна сама себе. Пережитое тяжеленным мешком свалилось на плечи, не давая возможности набрать полную грудь воздуха.

- Пожалуйста, Эдуард, - сказала я, - не говори ничего Владу. Придет время, и он сам обо всем узнает. Ты не представляешь, как он сейчас все усложнит.

Какое-то время мы оба молчали, травились в неуютной тишине, разбавляемой моими всхлипами и шмыганьем носом. Он не делал попыток утешить меня, а я не делала попыток разозлиться на него за это.

- Хорошо, - наконец кивнул он, - я ничего не скажу ему. По-крайней мере, от меня он этого не узнает.

- Спасибо, - выдохнула я.

И что-то протянулось между нами, что-то, от чего мне захотелось броситься к нему и рыдать, уткнувшись ему в грудь. Я холодно отношусь к демонстрации слабостей, и никогда не увлекалась этим. Но прошлая ночь наложила свой отпечаток, хорошенько пнула меня под зад, вышвырнула в коматозность. Слишком много нервов, слишком много тех, кто хочет погрузить в вас зубы и выкусить кусок. Любой не выдержит и расклеится.

- Будешь кофе? – почти ровно спросила я, беря под контроль голос.

Эдуард помог мне подняться. Ноги были тряпичными, коленки дрожали. Еще пару дней дрожащих рук, ватных ног и слез, и меня можно списывать со счетов как ненужную рухлядь. Следовательно, пора надевать ежовые рукавицы.

- Спасибо, не откажусь.

Не снимая ботинок и пальто, он прошел в комнату и расположился на диване. Наверное, не планировал долго задерживаться. Может, ему было противно находиться здесь после того, что я только что устроила. Может, он был более высокого мнения обо мне, а я взяла и сбила планку своей крутости, продемонстрировав свою слабую сторону. Это задело во мне струну и к моменту, когда я умылась холодной водой и тщательно растерла зубной щеткой десна, во мне клокотало раздражение. Как я могла выставить себя такой дурой! Да еще перед кем! Вдруг мысль о Владе и его гневе стала почти приемлемой.