Зерно А [СИ]

- Ты мог забрать зерно, оставить меня где-то на обочине и просто уехать, - сказала я.

Константин как раз наклонился к моему лицу и тер мою скулу. Его рассеянный взгляд обрел осмысленность. С близкого расстояния я видела каждую его ресницу, каждую тонкую морщинку.

- Мог. Да, черт подери, мог. Я так уже делал, - едва слышно добавил он, но его голос не дрогнул.

Я отвела взгляд в сторону и сглотнула:

- Так почему не сделал в этот раз?

Он перестал вытирать мою скулу, из его рта вырвался полувздох, полустон, он откинулся на сиденье. Я провела рукой по лицу и облизала губы. На губах остался солоноватый привкус мыла.

- Не знаю, - ответил он после затянувшегося молчания. – Я не мог позволить тебе умереть. Это все, что я знаю.

Что я могла на это сказать? Может, что это очень мило с его стороны?

В отсветах вывески супермаркета его лицо сделалось эфемерным, словно сотканным из зеленого дыма. Константин смотрел на меня.

- Бык все еще в багажнике? – спросила я.

- Конечно.

- Почему он стрелял в меня?

- На самом деле, думаю, он стрелял в нас обоих, тебе просто… не повезло.

Восхитительная формулировка: тебе просто не повезло. Если бы не Константин, я бы, дурочка, продолжала думать, что невезение – это когда ты обнаруживаешься стрелку на колготках, или ломаешь ноготь.

- Понятно, - я отвернулась. – Зато повезло тебе. Зерно-то было твое. Что, будешь шантажировать, тянуть из меня деньги? Любой другой именно так и поступил бы.

- Зерно было не моим, - улыбнулся он. Нет, зло оскалился.

- Класс. Теперь чувствую себя виноватой за то, что осталась жива. Вернее, стала коматозником.

Константин какое-то время всматривался в мое лицо. Его глаза были взбешенными, но лицо оставалось гладким и равнодушным.

- А ты, я посмотрю, зараза еще та, - продавил он сквозь зубы. Он вида его звериных зубов у меня по спине побежали мурашки. – Я не держу тебя, Рита, - он потянулся к дверце с моей стороны. – Ты свободна. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на тебя.

Я сжала зубы.

- А сколько у тебя есть?

Он был так близко, мог повернуть голову и коснуться губами моего лба. Было видно, что мой вопрос огорошил его.

- До утра, - ответил он внезапно осипшим голосом.

- Отодвинься.

Я стряхнула тяжелую куртку с себя и вылезла из машины.

- Ты приняла правильное решение.

Да, я знаю.

Хотя я чувствовала чуждое одеревенение в теле, но рука с удивившей меня стремительностью метнулась и вцепилась в дверцу, когда Константин, перегнувшись через сиденье, хотел закрыть ее. Он поморщился.

- Забыла что-то?

- Я не ухожу, Константин. Далеко, по крайней мере. Я хочу повидаться с Быком. Он может ответить как на мои, так и на твои вопросы.

- Ну да, общественная стоянка – отличное место для выяснения отношений с окровавленным пассажиром в багажнике. Первый представитель периферии настучит на нас в милицию.

Я проигнорировала его слова. Он вышел вслед за мной, снег заскрипел под подошвами его ботинок. Его слова неслись мне вслед.

- Ты меня слышишь? Проклятие! – Зверолюд хрипло выругался.

- Слышу, побереги проклятия. Бык убил меня, понимаешь? – буднично возразила я и открыла багажник. – Это дает мне некоторые преимущества. Нынче старина Бык обслуживает меня без очереди. Константин, - позвала я десятью секундами позже.

- Сожалею, но он не сможет обслужить тебя без очереди. Ни тебя, ни меня, ни кого бы то ни было.

Я захлопнула багажник, и как раз вовремя, потому что мимо нас, нагруженный двумя объемными пакетами, прошел тучный мужчина в длинной дубленке. Дубленка была из тех, какие люди покупают не потому, что являются обладателями превосходного тонкого вкуса, а потому, что эти дубленки словно говорят сами за себя: «Посмотрите, я стою пять штук, мой владелец может купить золотую карточку в любом супермаркете Порога». Обсмотрев меня с головы до ног (узнал меня?), Безвкусная Дубленка поставил пакеты в снег, открыл машину и сложил покупки на заднем сиденье. Мандарин выкатился из пакета и шлепнулся ему под ноги. Под Новый год мандарины – один из ходовых товаров. Наклоняясь за мандарином, мужчина закряхтел – живот явно доставлял ему массу неудобств.

- Мы все еще можем поговорить с ним, - сказала я, глядя, как Константин вытряхивает из пачки сигарету и закуривает. – И не говори мне, что не знаешь как – не поверю.

- Мне казалось, девушки твоего класса не должны знать о подобных вещах.

- Видимо, у меня был пробел в воспитании. Или у моего брата. – Второе более вероятно, подумала я.

- На что пялишься, приятель? – Константин подался в сторону господина Безвкусной Дубленки и почти доброжелательно улыбнулся. «Почти» играло определяющую роль.

Мужчина быстро подобрался, юркнул в машину и укатил.

Я перевела взгляд с номерного знака стремительно удаляющейся иномарки на Константина. Он стоял в паре метров от меня, но, как и номерной знак, я вдруг смогла разглядеть написанное в нижней части его пачки сигарет «послание курильщикам». Рука непроизвольно взметнулась, чтобы поправить очки на переносице. А потом я вспомнила, как очки слетели с меня, когда… когда пуля Быка угодила в мой затылок. От потрясения я зажмурилась. Открыла глаза. «Послание курильщикам» было на месте, ослепительно четкое и понятное.

У меня восстановилось зрение? С восемнадцати лет я не снимаю очки, и не планировала снимать их всю оставшуюся жизнь. Но вот я снова вижу мир, находящийся более чем в двух метрах от меня, не букетом размытых очертаний, а с захватывающей дыхание четкостью. Я сообразила, почему мне удалось рассмотреть выкатившийся из пакета Безвкусной Дубленки мандарин. Мандарин, а не размытый оранжевый предмет, чью природу я обычно угадывала по набору определенных качеств.

- Что ты там увидела? – Константин поднял пачку сигарет на уровень глаз и нахмурился, разглядывая ее. – А, понял. У тебя плохое зрение… было, - он кивнул, будто подчеркивая свои слова. Похоже, он знал гораздо больше о бонусах, идущих в комплекте с коматозностью.

В том, что всем погоняет проглоченное зерно, я не сомневалась. Я все же решилась и осторожно коснулась затылка, готовясь к всплеску боли. Поводила кончиками пальцев по сваленным волосам. Значит ли мое восстановившееся зрение, что зерно затянет и эту рану? Что ж, если уж мне жить… существовать с этим, то было бы отнюдь неплохо.

Я нашла свое полупальто, скомканным на заднем сиденье, кровь большим темным пятном выделалась на драпе. Химчистка отменяется – кому захочется носить пальто, в котором тебя убили? Стараясь не концентрировать внимание на том, чем на самом деле являлось это большое темное пятно и откуда оно взялось, я порылась в карманах, выудила ключи от квартиры, сунула их в задний карман джинсов, а двадцатку сжала в кулаке. Поскольку машины я, можно сказать, лишилась, ключи от нее теперь были годны разве что для открывания бутылок «Ам-Незии». Я оставила их в пальто.

- Мне надо в уборную.

- Постой.

Константин подошел, на ходу снимая с себя свитер и протягивая мне. Его пальцы были горячими. Он остался в тесной черной футболке.

- Вот, накинь. И собери волосы. Да, так намного лучше.

- Ты замерзнешь, - заметила я, глядя на то, как он поводит бугристыми плечами, словно пытается отогнать холод.

- У меня есть куртка. Не замерзну.

Оправляя на себе слишком большой свитер, я на негнущихся ногах зашагала через стоянку к супермаркету. С неба валили осколки, будто там тоже однажды был огромный диско-шар, а кто-то взял и пальнул в него. Я протаптывала сразу две дороги: одну – к супермаркету, другую – к себе. Обе дороги – тернистые и тяжелые. А на заднем дворе моего захламленного сознания тем временем поселились Деревские вместе с Кудрявцевым. С этим еще предстоит разобраться. Казалось, все это осталось в другой, прошлой жизни. Ощущение, что на мой мир упала бомба, и разорвала его на две части, не ослабевало.

Голова разваливалась, словно из нее вытрусили все шурупы, и она держалась на честном слове. Кожа головы зудела из-за свалявшихся волос, хотелось запустить в волосы пятерню, впиться в кожу ногтями и чесать, чесать… Десятиградусный мороз почти не чувствовался. Кажется, теперь я знала, что чувствует Эдуард, выходя зимой на улицу в расстегнутой на груди тонкой рубашке. Ничего не чувствует.