Страница 3 из 16
— Что вы имеете в виду, брат? — спросил Колиньи.
— Это же очень просто, — ответил, горячась, Д'Андело. — Если они не выполнили одну миссию, значит, выполнят другую, которую она заранее запланировала.
В зале повисла тишина. Все молчали, пытаясь постичь смысл сказанного Д'Андело. Первым не выдержал Конде.
— Да говорите же яснее, черт вас возьми! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. — Что это за вторая миссия?
— Та, о которой я говорил с самого начала, принц, — уже более спокойно заговорил Д'Андело. — Она направит этих швейцарцев против гугенотов. Против нас с вами! Да она уже это сделала! Честное слово, я не удивлюсь, если окажется, что в данный момент они двигаются по направлению к Парижу.
— А поскольку королева с сыном отправилась в ту сторону… — начал Ла Ну и замолчал.
— …то она намеревается встретиться с ними! — закончил за него Колиньи.
— Так или иначе, — вновь закипятился Д'Андело, — но это предлог, чтобы взяться за оружие! Другого такого случая может не представиться. Вспомните Байонну!
— Мы забыли еще про одно обстоятельство, — проговорил Конде. — Старуха может развернуть своих швейцарцев в помощь Альбе. Разве они не старые друзья? Вспомните их теплую встречу в Байонне!
— И тогда они совместными усилиями истребят всех фламандских протестантов, — поддержал его адмирал. — Так неужто мы допустим, чтобы они там безнаказанно убивали наших братьев во славу своих проклятых икон!
— Как бы там ни было, надлежит помешать соединению королевы с отрядом швейцарцев. Она — голова, и если ее отрубить, чудовище перестанет изрыгать пламя.
— Вы предлагаете… убить королеву? — нахмурился Ла Ну.
— И короля! — воскликнул Д'Андело.
— Нет, — ответил Ларошфуко, — достаточно будет взять их в плен. Окажись в наших руках такие заложники, мы сможем диктовать любые условия.
— Кому?
— Кардиналу Лотарингскому, оставшемуся в Париже вместо нее.
Д'Андело вскочил с места:
— Его тоже надо убить!
Адмирал покосился на брата:
— С вашей легкой руки следует убить всех. Но располагаем ли мы для этого достаточными силами? Или вы думаете, что стоит нашему войску подойти к стенам Парижа, как коннетабль тут же любезно откроет ворота? А нас с вами проводит на улицу Катр-Фис, укажет особняк Гизов и посоветует, каким способом лучше всего зарезать кардинала?
— Что вы предлагаете, адмирал? — спросил Конде. — Говорите скорее, видит Бог, нам нельзя терять времени и ждать, пока нам начнут рубить головы, как курам на скотном дворе.
— Надо брать в плен короля и его мать, — сказал, будто отрезал, Колиньи.
— А кардинала? — вопросительно уставился на него брат.
— Потом и его.
— А коннетабля?
— Там видно будет. Во всяком случае, с ним всегда можно договориться, не то, что с Гизами, которые сами рвутся к власти.
— Итак, это окончательное решение? — Конде оглядел всех присутствующих.
Все единодушно выразили свое согласие за исключением Ларошфуко, советовавшего не торопиться и всего лишь покинуть Париж.
— Решено! — объявил Конде. — Сколько человек вы сможете привести с собой, адмирал?
— Шестьсот пехотинцев и двести всадников ждут моего сигнала близ Пуасси.
— Вы, Д'Андело?
— Триста аркебузиров и пятьдесят всадников.
— Ларошфуко?
— Двести пехотинцев и триста всадников.
— Ла Ну?
— Пятьсот на сто.
— Вместе с моими людьми, — подытожил принц Конде, — это составит армию в две тысячи пятьсот пеших солдат и тысячу восемьсот всадников. Достаточно, если учесть неожиданность нападения, и немного, если к королеве прибудет подкрепление.
— Мы забыли о Лесдигьере, — вспомнил Ла Ну. — В случае выступления он обещал нам двести солдат и сотню всадников, — испытанных в боях воинов. Он разместил их в Бове, они ждут только его сигнала.
— Лесдигьер? — недоверчиво протянул Ларошфуко. — Да ведь он стал католиком. Берегитесь, Ла Ну, не ловушку ли он готовит нам?
Ла Ну в сердцах обрушил на стол тяжелый кулак:
— Не след вам порочить капитана Лесдигьера, Ларошфуко! Он один из самых преданных наших людей, и я доверяю ему как самому себе.
— Я согласен с Ла Ну, — заявил Конде. — Знаю Лесдигьера и могу ручаться за него. Что касается его нового вероисповедания, то это вынужденный шаг. Да, он принял мессу, но в душе остался гугенотом, а нам весьма полезно будет иметь такого человека в стане врага. Он умен, и вряд ли кто заподозрит его в неискренности.
— Что же заставило его поклоняться иконам и мощам? — уже мягче спросил Ларошфуко.
— По этому поводу он лично беседовал со мной и адмиралом, для чего приезжал в Ла Рошель. Они заставили его, насели на него всем скопом: король, принцы, их мать, священники, дворяне и даже сам кардинал Карл. Случилось это после памятной дуэли в Турнельском замке. Он нужен им, этот человек! Королева поклялась ему в вечной дружбе, король назвал его братом, кардинал даже посулил ему графство где-то в Шампани. Судите сами, мог ли Лесдигьер отказаться и этим сразу же навлечь на себя немилость всего двора?
— Он сидел перед нами и просил у нас совета, — продолжал Колиньи. — Он плакал, терзаемый противоречиями, его руки дрожали… И мы пошли на этот шаг… мы позволили ему. Привели к нему пастора, и тот отпустил ему этот грех, совершаемый во имя благой цели, ради нашего святого дела, во славу веры нашей и Господа нашего. Да, теперь он католик. Умеренный, из тех, кого называют «политиками». Но он по-прежнему наш душой, и вы убедитесь в этом. И если случится кому-либо из вас увидеть его в стане врага, помните, что он там потому, что давал присягу верности герцогу, а каждый из вас знает, что такое воинская присяга и как она согласуется с честью. В этой ситуации он не мог поступить иначе. В противном случае ему пришлось бы покинуть своего господина и уйти в наш лагерь, а это значило бы запятнать свою честь, нарушив присягу верности. Да, Лесдигьер будет командовать войском католиков, поскольку он теперь капитан и в его подчинении сотня всадников. Но он никогда не поднимет руку на своего брата по духу, а если и замахнется, то не для того, чтобы убить, а лишь отразить удар, направленный в его ли грудь или того, кого ему надлежит защищать. Готов поклясться в этом святой Девой Марией, матерью Иисуса Христа нашего!
— Клянусь, что в словах адмирала все — истинная правда, — произнес Конде, положив ладонь на Библию.
Ларошфуко поднялся и склонил голову:
— Прошу простить меня за мои подозрения, я не знал этого. Клянусь отныне, где бы ни встретил капитана Лесдигьера, с оружием или без него, я никогда не подниму на него руки и всегда буду считать его верным сторонником нашей партии.
— Клянусь в том же! — заявил Ла Ну.
— И я клянусь! — подал голос Д'Андело.
— Хорошо! — кивнул принц. — Ла Ну, вы сейчас же пойдете к Лесдигьеру и возьмете у него письменный приказ, который предъявите начальнику тех людей, что ждут в Бове. Думаю, он знает руку своего капитана и его подпись.
— У Лесдигьера есть королевский перстень, им он и запечатает приказ. Оттиск с этого перстня знаком господину де Бельевру, тому, под чьим началом находятся люди Лесдигьера.
— Отлично, с этим мы уладили. О том, чтобы все оставалось в тайне, думаю, не стоит говорить. Дальше. Место сбора — Розе-ан-Бри. Чтобы не возбуждать подозрений, следует отправляться небольшими группами или поодиночке.
— Когда начинается кампания?
— Немедленно.
Заседание закончилось. Его участники один за другим вышли из дома Конде и разошлись в разных направлениях: по улицам де Гонди, Вожирар и к воротам Сен-Мишель.
Глава 2
Чем еще, помимо служения богу, занимаются святые отцы
Однако принц и адмирал умолчали еще об одной причине, заставившей Лесдигьера переменить веру. Они не хотели, чтобы присутствующие подумали, будто этот шаг был предпринят им в целях стяжательства.
А дело было так.
Барон де Савуази, — дядя Камиллы и отец ее мужа, — смерть которого явилась для баронессы полной неожиданностью и повергла ее в траур, завещал своей любимой племяннице огромное состояние, родовой замок и земли в Мене. Священник, которому старый барон исповедовался перед смертью, узнал об этом от нотариуса и поспешил сообщить новость своему начальству. Епископ Ле Мана тут же возгорелся желанием завладеть этим богатством и предупредил священника, чтобы тот держал язык за зубами. Он решил женить на Камилле своего внука и таким образом прибрать ее богатство к рукам. Что касается ее мужа, то епископ надеялся получить согласие папы на расторжение этого брака, пообещав Пию V немалую сумму из тех средств, которые предполагал заполучить. В крайнем случае, он думал обратиться за помощью к кардиналу. Во исполнение своего намерения епископ самолично отправился к папе, а в Париж послал аббата церкви Святого Венсана, дабы тот утешил несчастную баронессу в своем горе и исподволь подготовил ее к тому, что ей придется вступить во владение родовым замком ее дяди и выйти замуж за внука епископа Ле Мана. В противном случае епископ грозил лишить ее всего состояния, мотивируя это тем, что замок старого барона, стоящий близ Ле Мана, а также все принадлежащие ему земли еще со времен Меровингов были собственностью епископа Домнула, который построил храм Святого Венсана и был родоначальником династии герцогов Менских и Анжуйских, одним из отпрысков которых и являлся ныне здравствующий епископ Ле Мана. Выйдя замуж за его внука, Камилла таким образом узаконит свои права на владение землями своего дяди, а также приобретет могущественного покровителя в лице вышеозначенного епископа. Если баронесса де Савуази воспротивится такому сценарию, ей предоставят родословную герцогов Менских и подключат к этому делу Ватикан, который и вынесет соответствующее решение в пользу Ле Майского епископа.