Страница 19 из 51
Тут они купали лошадей, воспользовавшись участком берега с твёрдым дном у входа в воду. Вот просыпан овёс, где кормили животных, а здесь пятно от костра больше, чем обычно и много рогулек вокруг торчит из земли. Видимо жарили мясо убитого по дороге оленя. Точно, обглоданные кости неподалеку лежат, это уже волки доедали то, что охотники не взяли, вырезав только лучшие куски.
Местность постепенно поднялась, лес стал реже и чище, ручейки теперь попадались редко, под ногами не хлюпало. Это чувствуется приближение восточного хребта, того, что на границе земель амазонок. Впрочем, нет здесь через горы приемлемых дорог — в этих местах кручи неприветливы и именно к ним сейчас и ведёт путь. Судя по карте, сейчас они движутся к альпийским лугам, широкой полосой потянувшимся вдоль северных склонов мощного скопления покрытых вечными снегами вершин, тех самых, обойти которые захотят все, кто ищет путь в Амазонию для хорошо снаряженного войска.
Получается, что степняки пришли сюда с востока через высокогорные пастбища. Почему степняки? Ведь кагану Арти сейчас должно быть не до подготовки нападения — он же отбивается от Осборна!
Лагерь кочевников не слишком велик. На покрытых богатыми травами склонах пасутся табуны лошадей, а вот отар овец или коровьих стад приметить не удалось. Круглые юрты числом два десятка, поставлены близко друг от друга, и размеры имеют скромные.
Чум привёл Базиля и Зою к нескольким камням на склоне, что чуть выше места, куда направлены их взоры. Тут, среди открытых пространств прятаться трудно — ни кустов, ни деревьев. Два всадника, явно дозорные, шагом перемещаются вдоль верхних участков склонов, поглядывая по сторонам, наблюдая и за пасущимися внизу лошадьми, и за птицами, что кружат высоко в небе, и за окрестностями, чтобы вовремя заметить опасность. Пришлось пробираться ползком или на четвереньках, прячась в траве и в ложбинках, пока не достигли этого неудобного укрытия, позволяющего, однако, немного приподнять голову без риска быть немедленно обнаруженными.
— В деревне есть детей и женщин, — Чум, глазастый, как-то сумел это разобрать.
— В деревне есть женщины и дети — так правильно, — поправил Базиль. Они с Зоей всегда подсказывают спутнику, заботясь о том, чтобы тот скорее овладевал речью.
— Как ты разобрал? — поинтересовалась Зоя. — Ладно дети меньшего роста, но пол людей не так-то просто определить с такого большого расстояния потому, что одеты они все в длинные халаты с разрезом сзади почти до поясницы, шаровары и сапоги.
— Походка у всех своя, — на этот раз фраза построена верно.
— Явно конный народ — все готовы вскочить в седло в любой момент. А табуны, это и мясо, и транспорт. Наверняка весь скарб перевозится во вьюках, потому что ни одной повозки нигде не видно, — добавил Базиль. У него тоже хорошее зрение.
— Видите около второй справа юрты три часовых? Они так стоят, чтобы видеть и друг друга и наружные стены сразу со всех сторон, — девушка не напрасно так долго вглядывалась, заприметила то, что для них важно. — Вот там и держат Лауру.
— Да. Внутрь заходят и выходят только женщины. Горшки приносят и уносят. А у сторожей в руках кнуты и арканы на поясах, — снова Чум делится тем, что приметил. Женщин и детей в деревне много, а мужчин мало. Мужчины уехали.
— Деревня, которую перевозят с места на место, называется стойбище, — юноша не забывает поправлять своего собеседника. — Подкрадёмся ночью и нападём. Небо в тучах, так что будет темно.
— Я один пойду, вместе будем шуметь. Все проснутся и нас победят, — темнокожий спутник не согласен.
— Ты хочешь увести Лауру тайком? А как же часовые?
— Убаюкаю, — вот тут, очевидно, что слово применено ошибочно, но лезть с критикой никто не спешит. Заинтригованы и смотрят вопросительно. А их товарищ и не думает секретничать. Показывает тростниковую трубочку и шип акации, на который нанизан мягкий комочек. Такими комочками из таких трубочек детишки плюют друг в друга ради шалости. Но, если вставить в изюмину острый предмет, то получается ощутимый укол и шутка становится неприятной. — Подумают, что комар укусил, — улыбается Чум, — хлопнут и еще сильнее уколются. А я смочу остриё охотничьей мазью, и они скоро заснут.
— Так они и дадут тебе к себе подойти! — Недоверчиво протянул Базиль.
— Детей большие люди обычно не боятся. Эти люди большого роста, а я — такой, как их дети.
Призадумались. Конечно, нападать втроём на целый лагерь, пусть и спящий, дело рискованное, а тут — коварный план, настолько безумный и неожиданный, что может сулить шанс на успех. Да и маленький попаданец — очень хороший охотник, они видели это своими глазами. И, действительно, в темноте его примут за ребёнка из-за маленького роста, а детям обычно сходят с рук разные погрешности в поведении. Как, всё-таки, хорошо, что они подобрались незамеченными, никого не насторожили. То есть, в лагере степняков никто не ждёт никаких неожиданностей.
Лежали с Зоей среди камней и переживали за Чума. Когда стемнело, тот просто встал и ушёл, направляясь к левой для них оконечности стойбища. И всё. Огни в стойбище не зажигали — не в обычае здесь костры среди шатров — и стало тихо, были отчётливо видны только факелы, которыми часовые освещают со всех сторон охраняемое строение. Иногда там происходят какие-то шевеления, видимо прогоревшие светильники сменяют на новые. И больше ничего примечательного. Ни детского плача, ни окрика, ни топота лошадиных копыт.
Терпение — вот что сейчас главное. Базиль вздохнул: сказать просто, а вот сделать… ему было бы значительно легче самому… и попался бы.
Чум, как ни крути, всё верно рассудил.
Чум не таясь вошел в пространство между шатрами. Проблески света от горящих в них очагов или жаровен прорывались наружу через щели в лёгких дверях, обращенных на юг. Тонкие бледные лучики невидимы с места, где спрятались его спутники, но его привыкшим в темноте глазам и их достаточно. Поэтому ориентироваться здесь не так уж сложно — не придётся ни на что натыкаться. Хотя вошёл он со стороны, противоположной той, с которой бдили сторожа вокруг охраняемой юрты, его окликнули:
— Кончай шляться по ночам, дубина! Быстро ступай в свой шатёр и сиди там до рассвета. Терпи, если вовремя не побеспокоился освободиться от лишнего.
— Да, — учтиво кивнул на всякий случай невнятному силуэту, копируя действия детей, если к ним обращался взрослый. Не зря он днём обращал внимание на мельчайшие детали поведения людей в лагере. Зато теперь Чум беспрепятственно прошёл в центр стойбища.
Приглушённые голоса, доносящиеся сквозь войлок, указывали на то, что ещё не все уснули, но хождения после наступления темноты тут явно не приветствуются. Люди ведут себя насторожённо и осмотрительно, стараясь не мешать тем, кто поглядывает по сторонам.
Куда бы спрятаться?
Забрался под кожаную покрышку, накинутую на кучу твёрдых объёмистых предметов — это вьючные сёдла, сложенные за ненадобностью и укрытые от сырости. Их много тут.
Подождал, пока все утихомирились и истаяли отблески жаровен, освещавших внутренности временных строений. То там, то тут раздавался храп, зато голоса перестали доноситься из за войлочных стен. Лагерь уснул. Кроме трёх часовых, которых он пока толком не видит, только догадывается об их присутствии по отдалённым отблескам пламени факелов, ещё один человек расхаживает, негромко ступая. Его не так просто разглядеть. А уж попасть ему в незащищённое одеждой место шипом из трубочки — кажется немыслимо. Терпение. А вот и удачный момент. Мужчина встал к нему боком так, что ничем не защищённая кисть руки оказалась в поле зрения, непонятно чем подсвеченная.
Тфу!
Шлёп! Выу!
Мужчина, ругаясь сдавленным шепотом, двинулся в ту сторону, где несут свою службу сторожа их пленницы.
— Аман, ты чего шумишь?
— Какая-то муха здоровенная укусила. Смотри, жало осталось, — двое по очереди рассмотрели тыльную сторону ладони, видимо, отломившийся кончик шипа их заинтересовал.