Страница 39 из 88
– А если Ана руки на себя наложит?
– Но ведь я… Сама…
– Ана этого не знает. И не узнает еще неделю. Если тебя ненавидеть станет, потом – какая разница? Ты ей нужна сейчас. Что у тебя внутри – твое дело. Ну, еще мое с Хорхе, но больше – ничье. Так что ступай. Я кликну жену Венегаса, пусть проводит.
Собиралась Руфина долго. Может, потому, что прежде ей нравилось наряжаться, чтоб сходить к подруге. А теперь… Что тут вообще можно сказать, когда два человека, которых любит Ана, сцепились насмерть – то ли из-за собственных дел в порту, то ли из-за ее же чести? Которую каждый понимает по-своему.
Такие коллизии любят драматурги. Тот же Лопе де Вега! Только отыграв роль, актер сойдет с подмостков, а их угораздило попасть в «Звезду Севильи» живьем. Да и роли легли странно, будто в труппе не хватало актеров… Одна эта загвоздка сильно изменит благородный финал!
Что ж, тут ничего не поделать, только отыграть небольшую сцену. Наверное, совсем без слов. Дать человеку выплакаться и выговориться. Это-то она может!
Так Руфина думала, пока ее не проводили в покои доньи Аны. Пока не положила руку на плечико неотрывно глядящей в окно подруги. И сразу оказалась в цепких когтях развернувшейся фурии.
– Пришла? – Выдох гнева в глаза. Такой Ану прежде видеть не доводилось. Не человек, кошка бешеная. – Хвастаться будешь, как твой жених ловко да красиво моего брата убил?
Руфина только и смогла, что пролепетать:
– Диего мне не жених…
– Не лги мне! Твою жалкую тайну полгорода знает! И к кому он по ночам бегает с виолой. И кто ему мантию штопает. Небось, и сегодня дырочки зашивала?
Вот как раз сегодня мантия цела… Только говорить этого не стоит. Тем более над ней еще полночи сидеть с иглой.
– Я…
– Вот именно! И у тебя еще хватило наглости прийти в мой дом!
Но руки опустила. Руфина вздохнула. И правда, здесь ей делать уже нечего.
– Я твоя подруга. Как бы дело ни поворачивалось, это так. Помни это. А пришла я, и верно, зря…
Повернулась – и была поймана за разрезной рукав.
– Стой-ка! Подруга, говоришь? Так выбирай! Я или он.
– Что?
– Выбирай. Я теперь же велю принести Святое Писание, и ты на нем поклянешься, что не выйдешь замуж за дона Диего де Эспиносу!
Вот как ей мало надо. Рука поверх шершавого переплета, несколько слов – и опять висит на шее, слезы льет, совсем как в девичестве. Отстранилась. На лице улыбка. Радостная, будто брат воскрес, и не так уж много в ее чувствах игры – той, что последний год заменяла прежнюю искренность. Снова подруга… Даже жаль, что всего на неделю.
Когда Руфина вышла, появился муж. Слушал. Теперь он всегда будет слушать. Говорит, это не вопрос доверия, а самый простой и точный способ знать, что вовсе не отменяет разговора. У мужа и жены уши разные, и слышат очень розно. Кто не верит, может спросить любую замужнюю даму.
– Ну? – спрашивает. Не только про разговор с подругой. Еще и про визит в Академию.
– Не получилось. Невеста его противоядиями поит. Ничего, больше не будет, – сказала Ана. – Я с нее клятву взяла.
Гаспар кивнул. Откуда ему знать, что любое зелье от доньи Бланки не минует Диего. Только теперь попадет к нему через другие руки. Руки спасительницы, перед великодушным сердцем которой его будет терзать вина. Укрепленная тем, что его, неподсудного убийцу, прогонит невеста. Куда он теперь денется?
– Но в Академию больше – ни ногой, – продолжил муж, – Диего я займусь сам. Есть люди… Дороги и переборчивы. Но деньги у меня есть, да и водится он с колдуньей.
Ана побелела.
– Ты что?
Ана молчит. Мысли не приходят. А счастье, купленное родной кровью, уходит.
– Еще один раз, – Ана наконец собралась с мыслями, – иначе Диего на меня подумает. А лучше – два-три. И все.
Муж внимательно посмотрел в глаза. Которые сегодня много плакали – и искренне, и притворно – и немало смеялись, теперь же холодны и спокойны. Ненадолго, конечно. Женщины вообще непостоянны. А уж в невзгодах, так и вовсе…
– Вопрос чести, – цедит Гаспар, – верно. Но ты же будешь видеть… его.
– Буду. Переживу. Это ведь ненадолго.
– Тебе придется с ним говорить. Возможно – принять объяснения. Еще раз повторяю – принять. И не пытаться растерзать на месте.
– Приму. Я буду очень спокойная, муж мой. Ради сына.
Гаспар медленно наклоняет голову. Быть по сему. Отлично! Яд у нее остался. Вот только выпить цикуту доведется вовсе не Диего, которого она предупредит. А от любых убийц со шпагами дон Терновник отобьется!
История четырнадцатая,
об адмирале, убийце, пыточном застенке и выборе дона Хорхе де Теруана
Он – шестой. Последней надеждой сделать дело пусть не тихо, но аккуратно, был пятый.
Наблюдение – неприметная девчонка с полной корзинкой свежей рыбы – подает знак. Объект близко! Значит, у всех не заладилось. Шестой не знает, что команда эспадачинов первого нарвалась на патруль. Погремели сталью, ушли… но теперь не во всякой церкви спрячешься! Началось с Апельсинового двора, но на неделе пара монастырей вдруг разрешила альгвазилам прочесать частым гребнем ночлежки. Как сказали настоятели – сплошь друзья ордена Иисуса – дабы доставить место для ночлега людям действительно бедным… Второй, с кинжалом, струсил. Ордену придется отыскать его и убить, настолько неприятно, чтоб пытки в королевских застенках казались щекоткой. Третья, с отравленной иглой, не протолкалась сквозь толпу. Четвертого, с арбалетом, скрутила стража. Пятый – снова нож – совершил попытку, но лежит с разбитой головой.
Объект показался, но в неудобной позиции – вокруг шестеро стражников. Два бездоспешных тела мушкет пробьет – но на младшем алькальде очень может быть кольчуга. На стражах вовсе железные нагрудники. Древняя дрянь из городского арсенала не удержит тяжелую мушкетную пулю, но не даст ей убить второго.
Шестой набрал в грудь побольше воздуха. Задержал дыхание и принялся наводить мушкет. Стрелять решил в грудь – лишний шанс повредить бумаги. Вот строй чуть открылся… Палец нажал на спуск, но лишь сухой стук осекшегося курка разорвал воздух. Порт! И воздух влажный после дождя. Отсюда и осечка. Пришлось обновить затравку на полке, снова взвести курок.
Объект уже говорит с адмиралом, теперь речь идет не о практической пользе от убийства, лишь о чести Гардуны. Орден выполнит заказ. Точней, три заказа: свой и два чужих. Кто-то получит шальные деньги, не работая… Что ж, это можно считать милостыней – или задатком для тех, кто, быть может, со временем достигнет должной сноровки и получит предложение о вступлении. Могут и не пожадничать: сейчас цель любому эспадачину встанет слишком дорого. Севильскому командорству, и то придется залечь на дно. Целиком, и не меньше, чем на месяц.
Объект лезет за пазуху. Палец выбирает холостой ход.
– Адмирал! На крыше!
Рука Шестого не дрогнула. Зато адмирал сделал шаг вперед – чтобы лучше видеть…
Судейский, несмотря на широкий зеленый наряд, выглядит не шутом, а священником. Суров и решителен. Конечно, не всякий день в Севильский порт приходит главный корсар короля. И все же…
– В чем дело, сеньор?
– В этом пакете. Я должен передать его вам.
Антонио де Исаси не протянул руки. И порученцу не кивнул.
– Что это?
– Последний доклад известного вам рыцаря Калатравы. Ради того…
– Что с ним? – адмирал подскочил, ухватил за плечи немаленького ростом судью. – Что с Луисом?
– Убит третьего дня. Передал…
– Адмирал! На крыше!
Дон Антонио шагнул вперед, неуклюже становясь между выстрелом и действительной целью. Тут судья ему под ноги и подкатился. Как раз вовремя – над крышей недалекого склада полыхнуло, донеслись удар выстрела и свист тяжелой пули. Только тут моряки и стражники опомнились и принялись: одни – закрывать адмирала, другие – ловить несостоявшегося убийцу.
Куча мала. Правда, мала. Ну, разве полными именами – внизу, в основании, на спине – дон Диего де Эспиноса, младший алькальд Севильи в предпоследний день службы. На нем, лицом книзу – дон Антонио де Исаси, адмирал моря, флагман фландрской армады. Поверх, тоже спиной к врагу, пара офицеров, о которых Диего известно одно: их вес. Немалый: дышать не получается. Наконец, началось шевеление, неподъемная тяжесть стала полегче. Адмирал поднялся. Протянул руку.