Страница 26 из 58
— Потомки кюре — это странно, — все же вставил я. — Мне казалось, что у них обет безбрачия.
— Ах, — Гюнтер махнул ручкой, — во всяком случае, этому закон был не писан. Кстати, оставаясь кюре, был вполне законным образом обвенчан сразу с двумя дамами, причем, заметьте, непосредственно с разрешения Ватикана и лично Папы... И дай Бог, чтобы это стало для вас единственно странным из всего, что вы, находясь тут, еще узнаете... О завещании императора Павла тем более спрашивать вас не буду... — Глазки его вдруг стали проницательными. — А, вижу, все-таки что-то слышали! Ну, Корней Корнеич! Совсем стар, ничего уже доверить нельзя! Не Центр, а исповедальня!.. Ладно, не станем придавать этому значения — все это словесная шелуха, до истины все равно нам с вами предстоит вместе докапываться... — И опять, как в прошлый раз, за долю секунды с ним произошла разительная перемена — глаза опять вперились в мои зрачки, в голосе заклацала ружейная сталь. — Antworten Sie, das Ihnen uber den Menschen aus dem Zimmer Nummer siebzehn beka
Моих школьных запасов немецкого худо-бедно хватило, чтобы уловить смысл вопроса, а добавленное слово «Schnel!» [«Быстро!» (нем.)](слава Богу — хотя бы не «Hende hoch!» [«Руки вверх» (нем.)]) я знал по «плохим» немцам в отечественном исполнении из фильмов про войну. На миг создалось впечатление, что я партизан и стою на допросе перед всамделишным каким-нибудь оберштурмбанфюрером СС. Но, вспомнив о прошлом преображении Гюнтера, я на сей раз быстро сообразил, что не следует воспринимать все слишком уж всерьез.
— Очередной психологический тест? — после секундного замешательства нашел я в себе силы улыбнуться. — Я так понимаю — моего ответа не требуется. Но интересно все-таки, что он вам дал?
И снова Гюнтер мгновенно стал круглым, улыбчивым пупсиком с игрушечной фабрики.
— Браво! — захлопал он в кругленькие ладошки. — Вы просто молодчина! Такой выдержки даже я от вас не ожидал!.. Однако вам кажется, что вы мне ничего не ответили. Заблуждение, мой друг! Чту слова? Пустое колебание воздуха! Уверяю вас, психомоторика и органолептика дают куда более достоверную информацию, чем любые фразы, и в действительности вы поведали мне гораздо больше, чем смогли бы это сделать посредством слов.
— Что же именно?
— Извольте... — Он принялся загибать сардельки-пальчики. — Prima: мне стало окончательно ясно, что вы хорошо умеете держать себя в руках и даже в самый критический момент не запаникуете (впрочем, это я понял и раньше). Sekunda: по-немецки вы, хоть и слабенько, но понимаете (выражение глаз никогда не обманывает, органолептика — великая вещь!), и это в нашем деле может пригодиться, а тем паче латынь, о которой уж я и не говорю. Tertia... Ну, насчет этого у меня и сомнений не было — что о сути моих вопросов вы пребываете в полнейшем неведении, а, стало быть, никем не перевербованы; однако дополнительная проверка лишней в нашем деле никогда не бывает... Ну, и наконец, — это уже обобщающий вывод, — что в той великой игре (Sic! [Именно так! (лат.)]Великой!), которую мы начали, вы именно тот человек...
На этом месте я все-таки перебил его вдохновенную речь:
— Простите, не лучше ли было бы вам сначала объяснить, что это за такая «великая игра», и чего ради я, собственно, должен?..
— О, разумеется, разумеется! — чему-то возрадовался он. — Однако вы несколько не в том порядке задаете вопросы. Нет, разумеется, в суть Игры (открою секрет: имя ей — операция «Рефаим») вы со временем будете посвящены, но, увы, это потребует времени, и уверяю вас, немалого. Что же касается вашего вопроса «чего ради» — тут дело обстоит куда проще. С этого мы, пожалуй, и начнем, ибо в нашем деле заинтересованность — великая вещь, поскольку все мы только лишь человеки... Ну, скажем... Как бы вы отнеслись, например, к тому, чтобы в случае успешного завершения операции «Рефаим» возглавить этот Центр?
Мне оставалось только пробормотать:
— Я?.. Вы это серьезно?..
— А что такого? — пожал он покатыми плечиками. — Уж если Корней справляется, — чем вы хуже? Старику уже лет пятьдесят как пора на заслуженный отдых. Развел, понимаешь, богадельню!..
— Но я же... совершенно не в курсе...
Он отмахнулся:
— Да бросьте вы! Думаете, Корней больно уж в курсе? Откуда б это?
— Он две академии окончил...
Гюнтер хмыкнул:
— Право, мой друг, не ожидал от вас такой доверчивости. Не хотелось бы развенчивать мифы, дело это не благое и ох какими бедами чреватое! — но, говоря между нами, не всему сказанному надо беспрекословно доверять. Скажу вам (снова же, разумеется, entre nous): обе свои академии наш Корней Корнеич окончил примерно так же, как воевал под Ореховкой — то бишь вовсе за иными, куда более приятственными для плоти занятиями.
— Он маршал, наконец, — продолжал я зачем-то вступаться за Снегатырева.
— Великое дело! — снова махнул ручонкой Гюнтер. — Вон, Алексашка Меншиков и вовсе генералиссимусом был. Дались вам эти чины! Чего проще: один росчерк пера — и ты уже эвон кто! Главное — чтобы перо было в надлежаще подготовленной руке. Ибо иной росчерк — и ты тлен, не более... Если Игра, о которой я говорил, с вашей помощью пройдет благополучно... вы даже не представляете себе, что будет!.. Вас маршальские звезды волнуют?.. Или, при учете вашей флотской выучки и флотских корней, — скажем, больше подойдет звание адмирала флота?
— Из старших матросов? — попытался сыронизировать я. — Это получается... (Прикинул в уме.) Получается — через шестнадцать чинов. Так не бывает.
Гюнтер был вполне серьезен.
— Отчего же? — сказал он. — Не будем касаться слишком давних примеров, того же Александра Даниловича Меншикова или, скажем, Григория Александровича Потемкина, или там когда из ефрейторов — в фюреры, или из недоучившихся семинаристов — в диктаторы сверхдержавы; но один более свеженький примерчик я вам все-таки приведу. Некий «Олаф», о котором я тут, кажется, мельком упоминал, на днях был произведен из старших лейтенантов в полковники. Это через сколько ж получается?.. Через пять, кажется, чинов! А за что? За то, что (пока, к слову сказать, без чрезмерного успеха) пытается определить места базирования также упомянутых мною лодок класса «Сфинкс». Посудите сами — ну что такое какие-то лодчонки! Сегодня они есть, а завтра списали на металлолом!.. А когда, как это обстоит в нашем случае, речь идет о судьбе всей страны на века вперед, о судьбе, быть может, и всего мира!.. Тут и через шестнадцать чинов прыгнуть — не маловато ли покажется? Кстати — вполне в духе времени. Как раз намечается резкое омолаживание кадров. Вы и не представляете себе, сколь молодые генералы в ближайшие годы засверкают новенькими погонами!.. — Он понизил голос почти до шепота: — К тому же операция, скажу вам, находится под самым высоким контролем. Самым высоким из возможных! И в случае успеха, уж поверьте, награды не заставят себя ждать! Посыплются просто как из рога изобилия!
* * *
— ...Vivas voco! Есть кто живой? Отзовись!..
* * *
...Что это было? Я так и не мог понять — услышалось вживе? примерещилось?.. Кажется, этот колобок-Гюнтер, при всей его наблюдательности, со всей его чертовой органолептикой по моему лицу ничего такого не уловил. Впрочем, кто его, к лешему, разберет?