Страница 53 из 97
P. S. Мэтр Флорио был не чужд кинематографу. Он написал сценарий к фильму Ришара Потье «Обвиняется неизвестный» (1952) и эпизоду сериала Пьера Гутаса «Истина висит на волоске» (1976) и мелькнул в роли «гостя на вернисаже» в «Пленнице» (1968) Анри Жоржа Клузо.
ОДИННАДЦАТЫЙ ОКРУГ
Глава 27
Площадь Насьон
«Черные кожанки» (1963)
На рассвете 23 июня 1963 года площадь Насьон и прилегающие улицы напоминали еще не остывшее поле боя: такого Париж не видел со времен антифашистского восстания в августе 1944-го. Ни одной целой витрины, ни одного не разграбленного магазина, ни одной не разломанной в щепки скамейки. На автомобили, владельцы которых имели несчастье припарковать их накануне, не польстились бы и скупщики металлолома. Сиротливо оголились кафе, лишенные тентов, даривших тень клиентам на уличных террасах. Асфальт устилали осколки стекла и сломанные ветки. Убитых и тяжело раненных не было, но сообщалось об изнасиловании семнадцатилетней девушки, оказавшейся на Насьон той ночью.
Париж схватился за голову, столкнувшись лицом к лицу с новыми гуннами — пресловутыми «блузон ну-ар», «черными кожанками», о которых ранее все слышали, но никто не видел. Воплотился фантом, придуманный журналистами в летний, мертвый сезон новостей 1959-го.
Теперь очевидцы вспоминают о той ночи с ностальгией, как о «нашем Вудстоке» или репетиции студенческого восстания в 1968 году. Вудсток не Вудсток, но 22 июня на Насьон действительно прошел один из первых, если не первый, столь массовый рок-н-ролльный концерт. Точнее говоря, концерт музыки «йе-йе» — так рок именовали во Франции. Ее храмом с 1959 года была передача «Европы-1» «Салю, ле копэн» — «Привет, чуваки». Она выходила в семнадцать часов, так что школьники успевали дойти до дома и добежать до радиоприемников. Название мгновенно стало паролем и брендом: в 1961 году одноименный альбом записал Джонни Холлидей, в 1962-м возник одноименный журнал, тираж которого за год взметнулся с пятидесяти тысяч до миллиона. Его годовщину издатель Даниель Филиппачи и решил отметить в 21 час 22 июня 1963 года грандиозным бесплатным концертом с участием всех национальных поп-кумиров: Холлидея, Сильви Вартан, Ришара Антони, Даниеля Жерара, Майка Шэннона, «Черных носков» — «Лэ шосетт нуар» и «Диких котов» — «Лэ ша соваж».
Дату выбрали расчетливо — накануне старта велогонки «Тур де Франс», которая надолго стала бы для французов главным событием, затмив любое шоу. Место — тоже. Просторная площадь — «намоленное» место для гуляний. В ее центре возвышается «Триумф Республики» (1899) скульптора-коммунара Эме Жюля Далу: Республику на колеснице, влекомой двумя львами, сопровождают в светлое будущее гении Свободы, Труда, Справедливости и Изобилия. Республика обращена лицом к площади Бастилии, и символический маршрут Бастилия — площадь Нации давно стал привычным для народных манифестаций.
Как раз вокруг памятника и возвели подиум. Не на том ли самом месте, где 26 июля 1660 года стоял трон, на который на празднестве в честь его брака с Марией Терезой Австрийской взошел Людовик XIV? В честь этого события площадь назвали площадью Трона, пока великая революция не переименовала ее в площадь Низвергнутого Трона. Дурное предзнаменование.
Да и музыкальные ассоциации, навеваемые площадью, не радовали. В разгар якобинского террора здесь гильотинировали не только поэта Андре Шенье и монахинь-кармелиток, но и — 13 июля 1794 года — композитора Жосса Франсуа Жозефа Бено. Да, еще, уже совсем недавно — 1 мая 1953 года — именно на Насьон 260 полиция расстреляла мирных демонстрантов-алжирцев, убив семь человек: эта бойня стала уроком классовой ненависти для революционного гангстера Пьера Гольдмана (30).
Филиппачи был великолепным организатором: тысяча стульев, отделенных от партера, предназначалась для ВИПов, специальный самолет к началу концерта доставлял Холлидея и Вартан с киносъемок в Ниме. Точнее говоря, Филиппачи был бы великолепным организатором, если бы не сущий пустяк: его представления о грандиозном концерте разошлись с реальностью. По его собственным словам, он рассчитывал на двадцать-тридцать тысяч зрителей. Пришли то ли сто, то ли сто пятьдесят тысяч: это был триумф «Чуваков», неумолимо обернувшийся стихийным бедствием, если не катастрофой.
Ладно бы, такое действо происходило в Париже впервые. Но ведь были прецеденты: 18 ноября 1961 года на Третьем рок-фестивале во Дворце спорта выступление Винса Тейлора было сорвано, в зале не осталось целых сидений, а полиция, не церемонясь, охаживала публику дубинками.
И на сей раз ситуация вышла из-под контроля трех тысяч полицейских задолго до первых аккордов. Крыши и фонари облепили подростки. По двадцать-тридцать человек — фотографии тому свидетельство — взгромоздились на деревья, не выдерживавшие такой тяжести. Шестеро парней, как заправские циркачи, повисли на несчастном светофоре.
Музыканты просто не могли попасть на подиум. Холлидею и Вартан пришлось переодеваться в сценические костюмы в ближайшем комиссариате, пробиваться к сцене — на полицейском фургоне. Пытаясь разогнать облепивших и раскачивавших фургон тинейджеров, страж порядка вылез было на капот, но, увидев невменяемое людское море, по-обезьяньи увернулся от тянущихся к нему рук и заполз обратно через боковое стекло. Шпана радостно скакала по крыше фургона.
Зрители, все громче скандировавшие «йе-йе», «йе-йе», одновременно и не пропускали звезд к сцене, и бесились от того, что концерт никак не начинается. Наконец со сцены разнесся «Rock around the clock». Пошел вразнос «черноногий» Анкони: «О да! Посмотри-ка, я твистую, и танцую мэдисон и босанову, ча-ча-ча!» Холлидей — в танцующем кольце ворвавшихся на сцену девиц — пел уже под аккомпанемент разлетающихся вдребезги витрин.
Праздник продолжился до утра. Активных погромщиков было не так уж и много: примерно пятнадцать шаек по двадцать-тридцать человек — дети Бельвиля или Жуанвиля. Теперь Бельвиль — самый что ни на есть Париж, а тогда еще считался пригородом. Историю Парижа XX века вообще можно писать как историю страха благополучных горожан перед молодежью постепенно отодвигающейся от центра города «зоны». Ну, или перед молодежью вообще. «Юманите» 4 января 1960 года писала о «войне с молодежью», точнее говоря, с рабочей молодежью — после того, как в Жуанвилье «флики» застрелили семнадцатилетнего Даниэля Л’Эноре. Его убили, «потому что он пел, потому что он был счастлив и свободен в новогоднюю ночь со своими друзьями (газета употребила термин „копэн“ — „чуваки“. — М. Т.).Даниэль упал на мостовую, и его песни умерли вместе с ним, как умерли песни Гавроша». А 20 ноября «Юманите» приветствовала фанатиков рока, из которых никакими дубинками не выбить «яростное желание жить в мире» (обыграв название фильма Николаса Рея с Джеймсом Дином «Бунтовщик без причины», вышедшем на экраны Франции как «Ярость жизни». — М.Г.), и едва ли ни сравнила их с алжирскими повстанцами.
С течением времени менялись лишь имена, которые общество давало молодежной угрозе. В 1900-х она материализовалась в образе уличных бойцов, хулиганов и сутенеров — апашей (49), в 2000-х — в потомках иммигрантов, жгущих автомобили, а в 1960-х — в «черных кожанках».
В 1959 году пресса называла их с американским акцентом: «гангами» — то есть бандами — «обманщиков». (Это уже национальная ассоциация с нашумевшим фильмом Марселя Карне «Обманщики» о циничной, опасной для самой себя, беззащитной молодежи.) Потом — «гангами черных кожанок». Потом — более патриотично, без всяких там американизмов, — «бандами черных кожанок».
Сначала судачили о бандах по сто и более человек.
27 июля 1959 года «Франс суар» назвала цифру «десять тысяч» в статье о стрелке между группировками, не поделившими территорию, в сквере Сен-Ламбер, что в Пятнадцатом округе. Оппоненты, впрочем, не стали резать друг друга, а, объединившись, закошмарили прохожих и лавочников. Потом заговорили уже о пятидесяти тысячах «волчат», вооруженных велосипедными цепями и кастетами, нагло не желающих вкалывать на заводах Рено, опознающих друг друга без слов — по черным кожаным курткам, как апаши — по каскеткам и наколкам.