Кроваво-красная дорога

— Я понимаю, о чем ты, — говорю я.

— В последние годы он стал расширять границы владений своей империи. Везде, где я потом побывал, только и делал, што тем или иным способом уворачивался от Тонтонов или слышал о них. В любом месте, где чистая вода или земля годная для земледелия, появлялись они и провозглашали власть Короля. Если же кто-то уже работал на плодородной земле, то у тех был выбор не велик, либо они работать на Тонтонов, либо быть убитыми. У Тонтонов повсюду шпионы и доносчики.

— Он не всё контролирует, — говорю я. — Взгляни на Вольных Ястребов.

— Может им осталось не так уж долго быть на воле, — говорит он. — Король может и мертв, но кто-то непременно придет ему на смену. Его империя продолжит расширятся. Могу поспорить на што угодно.

— Не поверю, што Маив не знает об этом, — говорю я. — Што она не слышала об этом.

— Я попытался с ней поговорить, — говорит он. — Но она не стала слушать. Но сказала она следующие, цитирую, не знаю, какую игру ты затеял, но насколько я могу судить, ты желаешь всё рассудить по справедливости. Только отчаявшийся дурак может тебе доверитца, но я точно, черт меня дери, не из таких.

У меня засосало вод ложечкой. Отчаявшаяся дура. Вот какова обо мне мнения Маив. А затем всё што он мне только што сказал, начинает меркнуть. Я медленно поднимаюсь в полный рост. Смотрю на него сверху вниз.

— Вот, значит как, — начинаю закипать я. — Вот почему ты поплелся за мной. Почему ты оказался в Мрачных деревьях. Ты хотел, штобы Вольные Ястребы помогли тебе очистить Поля свободы. Тебе плевать, найду ли я Лью. Тебе плевать на меня. Вся это хрень, типа ты ничего не мог поделать, тебе пришлось следовать за мной... и всё это было... фигней. Госпади, я такая идиотка.

— Нет, — говорит он, - это было правдой, клянусь, што так и было. И есть!

Он запрокидывает голову назад и шепчет себе под нос проклятия. Встает.

— Всё, штобы я тебя сейчас не сказал, ты, скорее всего не поверишь мне, — говорит он.

— Наверное нет, — подтверждаю я.

— Я не хотел и не ждал помощи от Ястребов, — говорит он. — Когда мы с Айком смылись с Полей свободы, я ни о ком не думал, кроме себя. Но я стал смотреть, што творитца вокруг, и стал думать о тех несчастных ублюдках, которых мы оставили на полях чаал. Затем я попал в город Надежды и увидел, што творилось там, а потом я встретил тебя и Ястребов, и неожиданно появилась возможность сделать мне што-то достойное в своей жизни... поэтому я ухватился за этот шанс. Всё случилось так неожиданно и сразу, Саба. Ты должна мне поверить. Это судьба, как я и говорил.

— Джек, — говорю я, — ты же не думаешь, што семь человек плюс ворон смогут повергнуть Тонтонов и их деятельность.

— А почему нет? — протестует он. — Мы с Айком знаем все входы и выходы. Мы можем застать их врасплох. Они не ожидают неприятностей, пришедших снаружи.

— Я здесь только ради таво, штобы вернуть Лью, — говорю я, — а не менять этот чертов мир. Я говорила тебе уже. И кстати, ты совсем выжил из ума.

— Ну же, Саба, — начинает уговаривать меня он, — если мы разработаем достаточно хороший план, у нас может всё получиттца. Ты хочешь вытащить своего брата, а потом всю свою жизнь прожить в мире, в котором заправляют Тонтоны? Лично я не хочу. Эш с Эпоной тоже не хотят. Если ты спросишь их, уверен, што и Томмо с Эмми скажут то же самое. Возможно, ты и сожгла город Надежды, сровняв его с землей, но они отстроят на его пепелище новый город. Голову даю на отсечение.

— Ну, так и што ты предлагаешь, Джек? Што ты собираешься мне помочб, если я по уши втрескаюсь в твой план? Так что ли?

— Нет, — негодует он. — Нет. Я только говорю, што мы должны мыслить шире. Мы вытащим Лью и одновременно прикроем их деятельность. Тонтонов, поля с чаалом... всё. Ни мы не сможем все это провернуть без тебя.

— Ты пообещаешь мне, што мы заберем Лью оттудава, — говорю я.

— Обещаю, — говорит он. — Обещаю.

— Ладно-ладно, — говорю я. — Я подписываюсь на твой план. Какой он?

— Честно говоря, — отвечает он, — я бы не стал так громогласно заявлять, што у меня есть план. Это скорее... кое-какие мыслишки.

— Джек!

— Я сказал, обещаю! — говорит он.

— Нам понадобитца помощь, — говорю я.

Я свистом призываю Неро. Он машет крыльями и приземляетца мне на плечо. Я вынимаю из своего кармана золотое кольцо Маив.

« Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, если тебе понадобятца Ястребы, пришои Неро с этим кольцом и мы придем на выручку. Где бы ты ни была, когда бы это не случилось... ты присылаешь это кольцо, и мы будем там, где мы тебе нужны ».

— Это кольцо Маив, — говорю я. — Она сказала, штобы я отправила его ей, если мне потребуетца помощь. У тебя есть чем его привязать его к лапке Неро?

Он шарит в кармане и вытаскивает приличных размеров кусок веревки.

— Привяжи это к его лапке, — говорю я. — Завяжи плотный узел, но проследи, чтобы веревка не перетянула ему лапку.

Он работает быстро.

— Сделано, — говорит он, отступая назад.

Я глажу перья Неро. Смотрю в его умные черные глаза-бусины.

— Найди Маив, — говорю я, затем касаюсь его грудки. — Неро, найди Маив. Найди её.

Он вскидывает голову набок. Затем дважды каркает и растворяетца в ночи.

— Он меня еще пока ни разу не подвел, — говорю я.

— Я должен был рассказать тебе все раньше, — говорит Джек. — Я должен был...

— Што? — спрашиваю я. — Доверится мне?

— Да ну... — говорит он. — У меня нет привычки, доверять людям.

— У меня тоже, — говорю я.

— Мы могли бы попытатца начать все сначала, — говорит он.

Он протягивает руку.

Я колеблюсь. А потом я пожимаю ее. Теплую. Мозолистую. Сильную.

— Прости, я был такой скотиной дома у Айка, — говорит он. — Это было просто... ах, черт, Саба... Я ревновал из-за того, што ты улыбалась Томмо, а не мне. Ты почти не разговаривала со мной, не говоря уже об улыбке, и я ничего не мог поделать с собой.

— Ревновал? — говорю я. — Ты? Ревнуешь? К Томмо? Да он же дитя малое.

— Я ревную ко всем, кому ты улыбаешься, если это ни я, — говорит он.

Он подходит на шаг ближе. Тянет ко мне руку. Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Меня бросает в жар и охватывает дрожь.

— Ты смотришь на меня, — говорит он, — а я смотрю на твои губы... и всё о чем я могу думать, каково это целовать тебя. Ты ведь даже не представляешь, ведь так? Ты даже не понимаешь, насколько ты прекрасна.

Мы смотрим друг на друга. Луна серебрит его лицо. Оттеняя его глаза. Придает ему странный вид. Не совсем реальный.

Я делаю шаг назад так, што рука его падает. Я отгораживаюсь от таво, што он только что сказал. Даже несмотря на то, што сердце у ребер стучит как сумасшедшие. Даже, несмотря на то, что я не могу дышать, а сердечный камень горит жаром у моей коже.

— Думаю, нам надо будет вернутца в Междуручье, — говорю я. — Мне, Эмми и Лью. С чего-то начать. У нас там есть друг, Мерси. Я тебе говорила о ней?

— Саба, — говорит он.

— Она очень даже ничего, — говорю я, — приятная. Она старинная подруга моей мамы.

Да, у меня все получилось. У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом.

— Саба, — повторяет он.

Я знаю, что это какой-то детский лепет, но просто не могу уже остановитца. И я не осмеливаюсь смотреть на него. Я боюсь, што если взгляну на него, то должна буду што-то сказать или сделать, а я не хочу. Не знаю, што именно это значит, но у меня такое... чувство, што я иду вдоль узкого гребня скалы, и моя нога может соскользнуть в любой момент. Я должна только думать о Лью, думать только о том, почему я здесь, и всё будет как надо.

— Што ж, я лучше вернусь, — говорю я.

Я пытаюсь проскользнуть мимо него, но он хватает меня за руку. Останавливает меня. Мы стоим так близко к друг другу. Слишком близко.

— Останься, — говорит он.

Прежде, чем я могу остановить себя, я смотрю на него. Ошибка. Горячие серебряные глаза. Прожигают меня. Мое сердце трепещет.