Страница 6 из 11
Всей семьёй летом традиционно отдыхали в подмосковном Пестове, в доме отдыха Московского художественного академического театра (когда- то это была усадьба героя Отечественной войны 1812 года генерала А. П. Ермолова). Здесь одиннадцатилетний Андрей чуть было не снялся в кино.
Летом 1952 года режиссёр Александр Птушко снимал в окрестностях Пестова фильм «Садко». Для массовки режиссёру потребовались дети, одним из которых оказался и Андрей. Вот как впоследствии сам он вспоминал о своём несостоявшемся дебюте: «Что такое кино и киносъёмка в то время! Масса света, техника, все бегают, кричат. Приехали пользовавшийся невероятной популярностью Сергей Столяров, молодая Алла Ларионова, другие киноартисты. Я с завистью смотрел на мальчика, игравшего одну из главных ролей. У него был велосипед, и он ощущал себя кинозвездой. Конечно, наше мальчишеское любопытство было возбуждено до предела. Лёша Хмелёв, я и другие устремились в самую гущу происходящего. Тут же мне пришлось столкнуться и с первым конфликтом в моей жизни, связанным с закулисным миром. Естественный пиетет, всегда ощущавшийся по отношению к Лёше как к сыну Хмелёва [4], проявился незамедлительно. Ему дали какой — то неслыханный боярский костюм, а меня одели драным парубком в лаптях. А я был очень аккуратный мальчик. И когда мне дали страшную дерюгу, какую-то грязную мосфильмовскую с крупным синим номером шапку, я решил всю эту рвань надеть поверх своей тенниски на „молнии". А поскольку я нищий, то дерюга должна была просвечиваться, на что я совсем не обратил внимания. Короче, я полез в кадр, всё время держась Лёшки. А Лёшку — боярчонка в роскошных сапогах с загнутыми носами — всякий раз ставили на первый план. Упорно пробираясь через бояр, я наконец оказался перед самой камерой, и когда я уже практически влез в объектив и попал в свет, под дерюгой прямо перед Птушко „заиграла" моя „молния". Киносъёмочную группу огласил его исступлённый крик: „Что это?! Кто выпустил этого парубка с «молнией» на первый план? Я не вижу Садко, я вижу только «молнию» на рубашке этого хулигана!" Меня выбросили с площадки, как драного пса. Я так расстроился, что больше уже туда не лез и только со стороны, откуда-то из кустов с дикой обидой наблюдал за дальнейшим ходом событий. Вот такая была моя первая интрига с кино, которую я проиграл».
Ах уж эта тенниска на «молнии»! Андрей всегда был щеголем. Не просто одевался с иголочки, но и умел носить любой наряд, выглядеть в нём элегантно. Он не был записным красавцем, этот упитанный рыжий мальчик, но он был чертовски обаятелен. Миронов обращал на себя внимание сверстниц не только иностранными вещами, которые покупали ему родители. Было в нём что-то такое особенное, притягивающее взоры…
Полнота не лишала Андрея ловкости. Он рос спортивным ребёнком. По примеру всех сверстников обожал футбол, отлично защищал ворота. Любил музыку, только не классическую, а джазовую. Довольно опасное, надо сказать, по тем временам пристрастие. Вот отрывок из книги критика Ирины Образцовой «О музыке и музыкантах», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в 1952 году: «Звучность джаза построена на неестественных звуках, насилующих природу этих инструментов, и уродливых способах игры на них. Инструменты джаза скрежещут, взвизгивают, гогочут, скрипят. <…>
Такова музыка современного капиталистического мира, она калечит и слушателей, и исполнителей. Её осудил советский народ, и это записано в постановлении ЦК ВКП(б) от 10 февраля 1948 года и в решении I Всесоюзного съезда советских композиторов».
Многие помнят крылатую фразу той поры: «Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст!»
Андрей с детства отличался хорошими манерами, которые ему привили родители, в первую очередь мать. Мария Владимировна вспоминала, как однажды Андрей сказал в её присутствии матерное слово: «Помню, раз он вернулся домой и, снимая калоши, сказал: „Фу, б…ь, не слезает!" Сказал и очень победоносно на меня посмотрел. Я не кричала, просто спокойно спросила: „Ну и что?" — „У нас так ребята говорят". — „Скажи, пожалуйста, а от отца ты это слово слышал? Или от меня? Или от тех, кто у нас бывает?" — „Нет". — „Так вот, у нас это не принято"».
В 1948 году «театр двух актёров» прекратил существование. В рамках «борьбы с космополитизмом» Театр эстрады и миниатюр избавлялся от евреев. Менакеру пришлось уйти, вслед за ним ушла и Миронова. Дуэт распался. Супруги начали выступать самостоятельно. Мария Владимировна возобновила свои знаменитые «телефонные разговоры», а Александр Семёнович вернулся к любимому жанру музыкальных фельетонов.
Сольные выступления пользовались успехом у зрителей, но успеху этому всё же было далеко до того фурора, который производил дуэт. Довольно скоро, в 1954 году, Менакер и Миронова воссоздали свой «Театр двух актёров» под сенью только что открывшегося Московского театра эстрады. Спектакль «Говорящие письма», обозрение «В нашем доме», спектакль «Дела семейные», спектакль «Слушается дело о разводе»… Они почти не бывали дома, проводя всё время на гастролях — отечественных и зарубежных. Так, например, в Париж они отправились в качестве участников эстрадной программы «Большой Мюзик-холл СССР».
Поздравляя Марию Владимировну и Александра Семёновича с успехом их спектакля «Мужчина и женщины», драматург и сценарист Вадим Коростылёв особо поздравил Менакера с исполнением ещё одной роли, уже не сценической, а жизненной, постоянной — роли Менакера. «Это ведь тоже, — сказал он, — очень жизненная роль, истинного мужчины, который всегда пропускает женщину вперёд». И добавил, поясняя свою мысль сидевшим в зале: «Менакер умеет „подать", „преподнести" Миронову, отступая при этом в тень кулис».
Андрей активно участвовал в спектаклях школьного драмкружка. Он дебютировал на сцене в седьмом классе, сыграв немца фон Краузе в спектакле «Русские люди» по пьесе Константина Симонова. Сыграл хорошо — заслужил одобрение сверстников. Когда при школе организовали театральную студию (тот же драмкружок, только классом выше), сразу же записался туда. Кроме того, Андрей занимался в студии при Центральном детском театре и часто бывал в театрах как зритель, не пропуская ни одной мало-мальски стоящей премьеры. Несмотря на юные годы, он был серьёзным зрителем — вдумчивым, наблюдательным ценителем подлинного искусства. Родители привили ему хороший вкус, иначе и быть не могло.
Душой школьного театра был другой Андрей — Вейцлер, тоже из актёрской семьи. Он хорошо играл, но больше всего любил сочинять, сочинять всё — фельетоны для стенной газеты, стихи и даже целые поэмы, диалоги, пьесы. Много позже, в 1977 году, по сценарию, написанному Андреем в соавторстве с его другом Александром Мишариным, снимут известную советскую кинокомедию «Усатый нянь».
Заканчивая школу, Андрей Вейцлер сочинил пьесу на школьную тему, в которой участвовал и Андрей Миронов. Его партнёрами были юная актриса Наташа Защипина, успевшая сняться в фильмах «Первоклассница» и «Слон и верёвочка», а также много детей из известных актёрских семей, например Елена Санаева, дочь актёра Всеволода Санаева (и мать Павла Санаева, автора книги «Похороните меня за плинтусом»). Музыкальную часть написал Василий Немирович-Данченко, внук великого реформатора сцены и будущий композитор, а также заведующий музыкальной частью в Московском художественном театре.
К слову, Андрей Миронов неплохо рисовал, пробовал свои силы в поэзии, но театр и музыка привлекали его больше всего. Времена менялись, умер «отец народов», и жить стало посвободнее. Во всяком случае, слово «джаз» можно было увидеть на концертных афишах.
1957 год стал годом небывалых свершений и больших успехов. Запуск первой межконтинентальной ракеты, запуск искусственного спутника Земли и спутника с собакой Лайкой на борту, спуск на воду атомного ледокола «Ленин»…
Летом 1957 года, а если точнее, то с 28 июля по 11 августа в Москве проходил 6-й Всемирный фестиваль молодёжи и студентов! Небывалое, неслыханное событие. Гости со всего мира! Всего в Москву приехало тридцать четыре тысячи человек из сто тридцать одной страны. Приезжали не только из социалистических, но и из капиталистических стран. Разумеется, «капиталистические» гости в большинстве своем были «правильными» — представляли угнетённые народы и классы.
4
Николай Хмелёв — народный артист СССР, представитель второго поколения МХАТа, ученик К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко, скончавшийся в 1945 г. во время генеральной репетиции спектакля «Трудные годы» по пьесе А. Н. Толстого, где играл царя Ивана Грозного.