Страница 59 из 104
возможно даже успокоить себя, хотя касания ради спокойствия больше
свойственны низшим фейри, нежели сидхе. Или возможно он
предупреждал меня. Вопрос только в том, о чем он меня предупреждал?
— Я не утонул бы, — сказал Гален.
Все мы посмотрели на него.
Он повторил:
— Я— сидхе. Ничто из естественного мира не может убить меня. Ты мог
пихнуть меня в море, но ты не мог бы утопить меня, и я не взорвался бы
от перепада давления. Твой океан не может убить меня, Баринтус.
— Но мой океан может заставить тебя жаждать смерти, Зеленый человек.
Пойманный в ловушку навсегда в самых черных глубинах, с водой, которая
будет держать тебя вернее и мучительнее, чем любая тюрьма.
Твоя часть сидхе не может утонуть, но вот вода в легких приносит боль.
Твое тело будет жаждать воздуха и пытаться вдохнуть воду. Давление
глубин не может сокрушить твое тело, но глубина будет давить. Ты
будешь испытывать боль, никогда не умрешь и не состаришься, и будешь
мучиться.
— Баринтус, — вырвалось у меня, и одно это слово содержало шок, который
я чувствовала. Теперь я цеплялась за Шолто, потому что мне нужно было
успокоиться. Это была судьба, которая была действительно хуже смерти,
и он угрожал Галену, моему Галену.
Баринтус посмотрел на меня, и независимо от того, что он увидел на
моем лице, это не понравилось ему.
— Разве ты не видишь, Мередит, что я сильнее многих твоих мужчин?
— И ты думаешь, что подобным образом можешь заставить меня уважать
тебя?
— Подумай, насколько сильным я мог быть, поддерживая тебя, если бы у
меня были все мои силы.
— Ты был бы в состоянии разрушить этот дом и всех в нем. Ты сказал это
в той комнате, — сказала я.
— Я никогда не повредил бы тебе, — сказал он.
Я покачала головой и оторвалась от Шолто. Он удержал меня на
мгновение, а потом позволил мне стоять самостоятельно. Нужно
закончить то, что должно быть сделано.
— Ты никогда не причинил бы моему мужчине боль, но если бы ты сделал
ту ужасную вещь Галену, и лишил бы меня мужа и отца моих детей, это
повредило бы мне, Баринтус. Ты это понимаешь?
На его лице опять появилась эта красивая непроницаемая маска.
— Ты не понимаешь, ведь так? — Спросила я, и первая струйка реального
страха потекла по позвоночнику.
— Мы могли бы при дворе сформировать такую силу, которой будут
бояться, Мередит.
— Почему нам нужно, чтобы нас боялись?
— Люди скорее обидят того, к кому испытывают любовь, чем того, к кому
испытывают страх, Мередит.
— Не цитируй мне Макиавелли, Баринтус.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Я покачала головой.
— Я не понимаю, что ты имел в виду, когда делал все эти вещи последний
час, но что я действительно знаю, так это то, что если ты когда- либо
причинишь вред любому из моих людей и приговоришь их к такой
ужасной судьбе, я выброшу тебя. Если один из моих людей исчезнет, и мы
не сможем найти его, я предположу, что ты исполнил свою угрозу, и если
это случится, если ты делаешь это любому из них, то ты должен будешь
освободить их, а затем…
— И затем что? — Спросил он.
— Умереть, Баринтус. Ты должен будешь умереть, или мы никогда не будем
в безопасности, тем более здесь, на берегах Западного моря. Ты слишком
сильный.
— Значит Дойл— Мрак Королевы, будет направлен убить по приказу, как
хорошо обученная собака, которой он и является.
— Нет, Баринтус, я сделаю это сама.
— Ты не можешь противостоять мне и победить, Мередит, — сказал он, но
теперь его голос был мягче.
— У меня полные руки плоти и крови, Баринтус. Даже у моего отца не
было полной руки плоти, а у Кела не было полной руки крови, но у меня
есть обе. Именно так я убила Кела.
— Ты не сделала бы такого со мной, Мередит.
— И несколько мгновений назад я сказала бы, что ты, Баринтус, никогда не
будешь угрожать людям, которых я люблю. Я ошибалась в тебе, не
повторяй мою ошибку.
Мы уставились друг на друга через комнату, и мир сузился до нас двоих.
Я встретила его пристальный взгляд, и я позволила ему увидеть на моем
лице то, что я готова была выполнить то, о чем говорила, каждое из
произнесенных слов.
Он, наконец, кивнул.
— Я вижу свою смерть в твоих глазах, Мередит.
— Я чувствую твою смерть в своем сердце, — ответила я. Это был способ
сказать, что мое сердце не будет счастливо увидеть его мертвым, но, по
крайней мере, не будет грустить по нему.
— Разве мне запрещено бросить вызов тем, кто оскорбляет меня? Ты
сделала бы из меня еще один вид евнуха, как Андаис?
— Ты можешь защитить свою честь, но никаких поединков до смерти, или
до чего угодно, что нанесет вред полноценности моих мужчин.
— Это сокращает список того, что я могу сделать в защиту свой чести, Мередит.
— Возможно, но я волнуюсь не по поводу твоей чести, а по поводу моей.
— Что это означает? Я не сделал ничего, чтобы загрязнить твою честь, только отродью пикси.
— Во- первых, никогда не называй его так. Во- вторых, здесь я— королевская
особа. Здесь я— лидер. Я была коронована волшебной страной и Богиней,
чтобы управлять. Не ты, а я. — Мой голос был тихим и осторожным. Я не
хотела, чтобы прорвались мои эмоции. Сейчас мне нужен был полный
контроль. — Нападая перед моими глазами на отца моего ребенка, моего
супруга, ты доказал, что у тебя нет никакого уважения ко мне, как к
правителю. Ты не чтишь меня, как своего правителя.
— Если бы ты взяла корону, когда она предлагалась, то я ценил бы
того, кого выбрала Богиня.
— Она дала мне выбор, Баринтус, и я верю, чтобы она не сделала бы
этого, если предлагаемый выбор был плохим.
— Богиня всегда позволяла нам выбирать нашу собственную гибель,
Мередит. Ведь ты это знаешь.
— Если, спасая Холода, я выбрала гибель, то это был мой выбор, и ты