Страница 28 из 104
— Мы много в чем ошибались.
— Да, это так, Мрак. — Фё Дэрриг казался грустным.
— Я скажу тебе правду, Фё Дэрриг. Я забыл тебя и твоих людей, забыл, что
случилось так давно.
Он посмотрел на Дойла.
— О, да, сидхе делают очень много вещей, о которых просто забывают. Они
умывают свои руки не в воде и даже не в крови, а в забвении и времени.
— Мередит не может сделать то, что ты хочешь.
— Она— королева слуа, и в шаге от того, чтобы стать Королевой Неблагих.
Коронована волшебной страной и Богиней, вот чего ты заставил нас
ждать, Мрак. Ты и твой народ. Мы же были прокляты быть
неназванными, бездетными, бездомными, пока королева, коронованная
справедливой Богиней и самой волшебной страной, снова не даст нам
имена. — Он посмотрел на меня. — Это было проклятием— оставить нас
навсегда безымянными. Это был способ мучить нас. Мы прибывали к
каждой новой королевой и просили нам вернуть наши имена, и они все
отказывали.
— Они помнили, кем были рыжие люди, — сказал Дойл.
Фё Дэрриг обернулся и поднял голову к Холоду.
— А ты, Смертельный Холод, почему молчишь? У тебя нет своего мнения,
или только то, что Мрак говорит? Был слух, что ты его замена.
Не уверена, что Холод поймет, что последняя часть была насмешкой.
— Я не помню судьбу рыжих людей. Я просыпался, чтобы перезимовать,
когда твои люди ушли.
— Правильно, правильно, как только ты был крошечным Джекки
Фростом, все лишь еще одним из слуг при дворе Королевы Зимы. — Он
кивнул и снова уставился на Холода. — Как ты превратился в сидхе, Холод?
Как ты получил столько силы, пока остальные ее только теряли?
— Люди верят в меня. Я— Джек Фрост. Они говорят, они пишут книги и
сказки, их дети смотрят в окна и видят морозные узоры на стеклах и
думают, что это сделал я. — Холод сделал шаг к стоящему на коленях
мужчине. — А что дети людей говорят о тебе, Фё Дэрриг? Ты— был шепотом
в умах людей в те дни, о которых забыли.
Фё Дэрриг глядел на него, и его взгляд был пугающим, на самом деле,
потому что он испытывал невероятную ненависть.
— Они помнят нас, Джекки, они помнят нас. Мы живем в их воспоминаниях
и в их сердцах. Они все еще помнят, что мы сделали для них.
— Ложь не поможет тебе, только правда, — сказал Дойл.
— Это не ложь, Мрак, войти в любой театр и посмотри их мельтешащее
кино. Их серийные убийцы, их войны, резня в вечерних новостях, когда
мужчина убивает всю свою семью, чтобы они не знала о его увольнении с
работы, или женщину, которая топит своих детей, чтобы встречаться с
мужчиной. О, нет, Мрак, люди помнят нас. Мы были голосами самой
черной ночи человеческой души, и мы еще живы. Красные Колпаки дали
им войну, но рыжие люди принесли им боль и мучения. Они— все еще наши
дети, Мрак, не делай ошибки.
— А мы дали им музыку, мифологию, искусство и красоту, — сказал Дойл.
— Ты— неблагой сидхе, ты дал им и резню.
— И это тоже, — сказал Дойл. — Ты ненавидел нас, потому что мы предложили
им больше, чем просто кровь, смерть и страх. Ни Красные Колпаки, ни
рыжие люди никогда не писали стихотворения, не рисовали картины и не
придумали ничего нового и свежего. У тебя нет способности
создавать, только разрушать, Фё Дэрриг. Он кивал.
— Я провел столетия, больше столетий, чем большинство признает, изучая
урок, который вы нам дали, Мрак.
— И что ты понял? — Спросила я. Мой голос был мягким, как будто я была
не уверена, что хочу знать ответ.
— То, что люди реальны. То, что люди не только для нашего удовольствия
и резни, и что они живые. — Он посмотрел вверх на Дойля. — Но рыжие
люди прожили достаточно долго, чтобы видеть, как другие
могущественные расы увядали, после нашего увядания. Мы видели, что
сидхе теряют силу и славу, и немного нас осталось.
— И все же ты снова преклоняешь колени перед нами, — сказал Дойл.
Он покачал головой.
— Я преклоняю колени перед королевой слуа, не королевой неблагих, или
благих. Я преклоняю колени перед Королевой Мередит, и если бы Король
Шолто был здесь, то я признал бы и его. Он сохранил веру.
— Щупальца Шолто— только татуировка, если он не вызывает их. Он
выглядит как сидхе, как любой из нас здесь стоящий, — сказал Дойл.
— И если я хочу порядочную молодую деву, разве я не стану использовать
очарование, чтобы улучшить свой внешний вид?
— Незаконно использовать магию для того, чтобы затащить кого- то в
постель, — сказала О‘ Брайан.
Ну вот. Я и не поняла, что полицейские вернулись и теперь слушали нас.
Фё Дэрриг впивался в нее взглядом.
— Вы наносите макияж на свидании, офицер? Вы надеваете красивое
платье?”
Она не ответила.
— Только вот нет никакой косметики, которая скроет это. — Он указал на
свое собственное лицо. — Нет такого костюма, чтобы скрыть мое тело. Либо
магия, либо ничего другого. Я мог заставить Вас понять, на что это
походит, когда ты выглядишь уродиной в глазах других людей.
— Ты не повредишь ее, — сказал Дойл.
— Ах, большой сидхе говорит, и все мы должны слушаться.
— Ты ничего не понял, Фё Дэрриг, — сказал Дойл.
— Ты только что угрожал использовать магию, чтобы изуродовать
О‘ Брайан, — сказала я.
— Нет, моя магия— это гламор, чтобы изуродовать мне нужно использовать
что- то более твердое.
— Не освобождай их от проклятия, Мередит. Они были бы чумой для людей.
— Кто- нибудь объяснит мне, что точно за проклятие было.
— Я, в автомобиле, — сказал Дойл, и он пошел вперед, поставив меня за спину.
— Фё Дэрриг, мы, возможно, смилостивились над вами после такого долгого
времени, но ты только что в нескольких словах показал человеческой