Страница 181 из 215
Все домашние Гэндзи носились по всему дому, волновались. Из дворца летели посланцы чаще, чем капли дождя. Гэндзи, слыша, как горюет сам государь, преисполнился признательности и старался крепиться.
И тесть его, министр, всячески заботился о нем: являлся к нему ежедневно, устраивал ему все, что нужно; и, может быть, от этих забот, - как ни был слаб, как ни мучился Гэндзи, болея двадцать дней, - но болезнь стала сдавать. В ту самую ночь закончился срок и его очищения от скверны, и Гэндзи переехал во дворец, побуждаемый к тому безутешным состоянием государя.
Тесть сам приехал за ним в своем экипаже и усиленно уговаривал его быть осторожным: "Смотри! Ведь болезнь!.. и то, и другое... "
В первый момент Гэндзи казалось, что он - будто бы и не он сам; будто он перешел в какой-то иной мир.
Двадцатого числа девятой луны болезнь его прошла совсем, и хоть похудел он очень сильно, но стал прекрасным больше прежнего; только остался задумчивым и постоянно со слезами на глазах. Одни его порицали, другие только говорили: "Тут какое-то наваждение!"
Однажды, тихими сумерками, привел Гэндзи к себе Укон и стал с нею беседовать.
"Очень странно все это! Отчего твоя госпожа так и не открыла мне, кто она такая? Пусть и была бы она "дочерью рыбака, не знающей имени"... Нет, она вообще как-то таилась от меня, не обращая внимания, что я ее так любил. Это очень горько!" - говорил Гэндзи.
"Отчего она так старательно скрывала? - возразила Укон. - Видите ли, некоторое время спустя она бы вам, несомненно, сказала свое имя, вначале же все случилось так странно и неожиданно, что она сама говорила мне, будто все это кажется ей каким-то сном. Вы ведь тоже скрывали свое имя... "Что ж, дело его!" - говаривала госпожа и с горечью думала, что вы ее только обманываете... " - говорила Укон.
"Ужасная упрямица! У меня никогда и в мыслях не было скрывать что-либо от нее. Просто я не привык еще к таким поступкам, что не разрешаются светом, и не знал, как устроить лучше. Подумай: прежде всего я имел бы выговор от государя, - и вообще вокруг меня много разговоров. Пошучу с кем-нибудь - и то сейчас же делают из этого целую историю. Положение мое очень затруднительное! Однако то обстоятельство, что с того самого случайного вечера ее образ сразу запал мне в сердце и вышло так, что мы с нею сблизились, свидетельствует о том, что здесь - не что иное, как судьба! Раздумываешь теперь о случившемся и преисполняешься грустью. Вновь и вновь возвращаешься мыслью к прошлому, и так горько на душе... Укон, расскажи мне о ней подробнее! Чего теперь скрывать? К тому ж - вот на сорок девятый день, в день помина, когда я закажу написать иконы будд, - надо же мне хоть в мыслях иметь: для кого это все... " - просил Гэндзи.
"Скрывать теперь действительно нечего. Я думаю, что и она сама теперь, после кончины своей, жалеет, что все время таилась... " - согласилась Укон и стала рассказывать.
"Родители ее умерли рано. Отец ее был Самми-но тюдзё. Он очень любил дочь и всегда считал, что его положение не может обеспечить ей завидную участь. Вскоре после его кончины госпожа как-то случайно повстречалась с господином Тюдзё, тогда еще бывшим только в звании Сёсё. Три года - при самом искреннем чувстве - длилась их связь, но вот прошлой осенью от его тестя, "правого министра", последовали письма с угрозами, и она, всегда очень робкая и пугливая, сильно перепугалась и решила перебраться потихоньку в дом, где жила ее кормилица, в западной части города. Там было очень скверно и жить было трудно, и госпожа собиралась в деревню, но как раз в этом году дорога, по которой ей надлежало ехать, оказалась закрытой, и, чтоб не подвергаться беде, она и перешла вот в тот ужасный дом, где вы ее открыли, о чем она, между прочим, всегда сокрушалась. Она ведь была так непохожа на всех других: застенчивая, всегда со стыдом помышлявшая, что другие могут узнать об ее связи... А вам казалось, будто у нее нет сердца!.. " - говорила Укон.
"Вот оно что!" - подумал Гэндзи, и становилась ему Югао все милее и милее.
"Тюдзё одно время горевал, что потерял из виду ребенка... "
"Был у нее такой?" - спросил Гэндзи.
"Был. Родился весною позапрошлого года. Это была девочка, такая прелестная", - ответила Укон.
"Где же она теперь? Не говори никому ничего и отдай ее мне! Я остался теперь пи с чем, и мне - тяжко. Девочка же будет служить мне памятью о Югао. Я буду так рад ей, - говорил Гэндзи. - Можно было бы все рассказать и Тюдзё, но этим навлечешь только на себя его неприязнь, - продолжал он. - Я не думаю, чтобы при всех этих обстоятельствах кто-нибудь стал бы меня порицать за то, что я буду ее воспитывать. Впрочем, ты и кормилице скажи что-нибудь другое... "
"Это будет очень хорошо! - воскликнула Укон. - А то так Жалко бедняжку, что должна она расти в доме этой кормилицы, в западной части города. Ее ведь поместили туда только потому, что не было надежного человека, который бы мог ее воспитать", - говорила она. Стояла сумеречная тишь, вид неба был прекрасен: средь увядающих растений садика перед покоем Гэндзи хрипло звучали голоса певчих осенних цикад; листва на клене начинала немного алеть, все было так красиво, как будто нарисовано на картине.
Укон, оглядевшись вокруг, почувствовала неожиданно для самой себя, как хорошо жить в этом доме! Вспомнила о том доме - жилище Югао, и было сладко-печально это воспоминание.
В бамбуках послышались противно-протяжные крики птиц, и Гэндзи с любовью вспомнился облик Югао, так пугливо тогда - в том уединенном жилище - внимавшей этим птицам.
"Сколько лет ей было? Удивительно... Не в пример всем другим, она всегда казалась такой слабой и юной! Верно, все это оттого, что была она не жилицей на этом свете... " - проговорил Гэндзи.
"Ей было девятнадцать лет! - ответила Укон. - После того как умерла моя мать и оставила меня одну на свете, отец госпожи обласкал меня и все время воспитывал подле дочери. Подумаю теперь об этом и представить себе не могу: как это я все еще могу жить на этом свете?! Теперь я так раскаиваюсь, что тогда недостаточно любила ее, такую добрую и нуждающуюся в поддержке... И, наоборот, сама привыкла искать в ней опоры... " - говорила Укон.
"Именно такие женщины мягкого нрава нам и милы, и наоборот: себе на уме, никак не желающие подчиниться - так неприятны! Я сам по характеру человек нетвердый и неустойчивый, и - при такой ее мягкости - мог бы бросить ее и обмануть. Но те, кто так скромен, так готов подчиниться всякому нашему желанию, больше других привязывают к себе наше сердце. Когда видишь, как стараются они поступить так, как мы хотим, так желаешь их и так любишь!" - говорил Гэндзи.
"Она была именно такой, каких вы любите. Ах, подумаешь обо всем, как досадно, что все так случилось!" - опять заплакала Укон.
Небо тем временем заволоклось облаками, повеял прохладный ветер, и Гэндзи в глубокой задумчивости с тоской прошептал:
Укон не дала ему ответа. "Если бы она была тут!" - подумал Гэндзи про Югао, и всю грудь его стеснила тоска. Он вспомнил те звуки от каменных плит, что так навязчиво звучали в ушах тогда, и даже они показались ему теперь милыми. Шепча про себя слова из поэмы: "Эти долгие-долгие ночи... " - он удалился в опочивальню...
Из книги "Стародавние повести" [88]
Повесть о том, как святой чудотвор Кумэ основал обитель Кумэдзи
В стародавние времена в уезде Ёсино, что на земле Ямато, был храм по названью Ворота Благого Дракона. Там некогда жили в затворе двое монахов и подвизались на поприще сянь, желая постичь тайны волшебства и узнать бессмертие. Одного из них звали Ацуми. Другого имя было Кумэ. Однако же Ацуми подвизался прежде Кумэ, он стал сянем, полетел и вознесся на небо.
88
Из "Стародавние повестей"
Изборник "Стародавние повести" ("Кондзяку моногатари") создан, видимо, в последней трети XI века. Создателем книги долгое время считался Минамото Такакуни. По легенде, приведенной в "Дополнениях к рассказам из Удзи", Такакуни в летние месяцы подолгу жил в своей усадьбе близ храма Бёдоин недалеко от столицы. Он приказывал зазывать к себе бывалых людей, проходящих по большой дороге мимо, и подолгу слушал их рассказы. Видимо, так и составилось ядро изборника. Если "Повесть о Гэндзи" - книга о столице, то "Стародавние повести" рассказывают о всей Японии. Это - провинциальный эпос. Три "повести" переведены впервые: соответственно: XI, 24; XVII, 44; XXIV, 4 - по изданию: Нихон котэн бун-гаку тайкэй, 24-26, изд-во "Иванами", Токио, 1965. "Повесть о том, как вор... " (XXIX, 18) - публикуется по книге: Сердце зари, Восточный альманах, вып. I, М., 1973.
649. Земля Яматонаходится на юго-западе Хонсю.
Господин Китано- Сугавара Митидзанэ (845-903), поэт, каллиграф, государственный деятель. Умер в изгнании.
651. Кобо-дайси(774-835) - посмертное имя Кукая, основателя секты "Истинное слово". Долгое время был в Китае (страна Тан). Крупнейший деятель культуры. Ему приписывается создание японской азбуки "хи-рагана" (см. прим. к с. 704).
... статуя Будды-целителя о трех статях. - Буддийская триада, скульптурная группа, где в центре - будда Якуси Нёрай (Будда-целитель), а слева и справа махаянистские божества Солнца и Луны, видимо, ипостаси милосердной Каннон (санскр. Авалокитешвары). Ср. с канонической буддийской триадой: Будда Амида и бодхисатвы Каннон и Сэйси (см. прим. к с. 696). См. Н. А. Иофан. Культура Японии. М., 1974.
Истинное слово(Сингон) - секта, зародившаяся в Индии. Ее сторонники утверждали, что опираются на "истинное слово" (мантра) самого Будды. Секта сыграла большую роль в сближении буддизма и синтоизма.
651. Священная гора Хиэй. - Имеется в виду монастырь Энрякудзи (принадлежащий могущественной секте Тэндай) на горе Хиэй близ Киото. Монастырь основан Сайтё в 788 г.
Храм на холме Курама(Курамадэра) находился в Хэйане.
654. Фудзивара Акихира(989-1066) -один из крупнейших деятелей японской культуры. Рассказы из частной жизни известных исторических деятелей - характерная черта изборника, влияние "уравнивающей" высокое и низкое, прекрасное и гротеск буддийской эстетики.
В. Санович