Сердце Сапфо

Артемисия заглянула в мешочек и когда увидела в нем золотые лидийские монеты, это ей не очень понравилось.

— Мне еще нужны оболы. Пришли мне их с этим мальчиком!

Она кивком показала на Фаона, который опустил голову.

— Откуда вы знаете друг друга? — спросила я.

— С чего ты это взяла? — сказала Артемисия. — Возвращайся через две недели с тем, о чем я тебе сказала! И очистись перед приходом!

Я осталась в Митилене помочь Клеиде приготовиться к следующему визиту к Артемисии, а Фаона послала в Эрес привезти оболы и посмотреть, как там мои ученицы.

Соткать красную нить не составляло труда. Но вот для воробьиных гнезд и яиц время было неподходящее. Воробьиных яиц нужно было ждать еще несколько месяцев. И голубиных тоже. Может, на это и был расчет Артемисии? Клеида сходила с ума.

— Почему тебе не пришло в голову сказать ей, что в это время года не бывает воробьиных яиц? — раздраженно выговаривала мне она.

— У меня это как-то выскочило из головы. И мысли такой не было! Иногда самые очевидные вещи ускользают от тебя.

— Мама! Неужели моя судьба тебя совсем не волнует?

— Больше самой жизни.

— Тогда мы должны найти воробьиные яйца, хоть сейчас для них и не сезон!

— Где же можно их взять, если не сезон?

— Не знаю! Может быть, твой мальчик сумеет их найти!

Эти слова она произнесла, не скрывая издевки.

Мы вернулись в дом Клеиды, где она продолжила свой неудержимый плач. Я отослала Фаона в Эрес, но, кроме Фаона, мне некого было попросить облазить остров Лесбос, чтобы найти не в сезон голубиные или воробьиные яйца. Я бросилась в гавань и, наняв лодку, отправилась в Эрес за Фаоном. Мы попали в шторм и туман, а потому, прибыв в Эрес, валились с ног от усталости.

Фаона там не было. Ни одна из моих учениц не знала, где он. Я вспомнила, какими взглядами он обменялся с Артемисией, и у меня возникло какое-то щемящее чувство, но я прогнала его. На следующее утро он появился с извинениями: опоздал! шторм! туман! стихия! Мы отправились назад в Митилену — я хотела увидеть Клеиду и попытаться успокоить ее.

В лодке я холодно смотрела на Фаона, презирая себя за то, что связалась с ним. Нет, это был не Алкей! И даже не Эзоп. Он был тщеславный мальчишка, слишком гордившийся своим неутомимым фаллосом. Он не был настоящим мужчиной. Не был героем. Он был готов стать игрушкой любой женщины — только заплати. Моя холодность висела в воздухе между нами. Он почувствовал мое отвращение.

— Что я могу сделать, чтобы утешить тебя? — спросил он.

— Ничего, — ответила я.

— Сапфо, пожалуйста, я страдаю, когда ты злишься.

— С чего ты взял, что я злюсь? Я скорее печалюсь, чем злюсь.

— Что я могу сделать? — спросил он, гладя меня по спине, как делал это в тот первый раз.

— Боюсь, ты ничего не можешь сделать, чтобы рассеять мою хандру. Я злюсь на себя, на судьбу, на богов, — сказала я.

— Тогда дай мне задание. Позволь, я достану тебе золотое руно. Позволь мне заглянуть в глаза горгоны. Позволь убить циклопа. Позволь — я поднимусь на вершину Олимпа и буду просить богов за тебя.

— Это ничего не даст, — в отчаянии сказала я. — Я сама легкомысленно отвергла то, что мне нужно в жизни больше всего. Когда любовь ушла, ничто не может ее заменить — даже сладкий эликсир юности.

В тот момент в моих мыслях, как всегда, был Алкей. Он был камнем в моем сердце, жгучей пустотой в моем чреве, пульсирующей болью у меня в висках.

— Но ведь я так люблю тебя, — сказал Фаон.

— Даже если бы это было правдой, — ответила я, — это не имело бы значения.

Больше мы до конца пути не сказали ни слова и расстались молча.

Через две недели мы с Клеидой вернулись к Артемисии с красной нитью, но без гнезда и яиц.

— В это время года не бывает воробьиных яиц, — сказала Клеида. — Или голубиных.

— Если такова сила твоего желания, то ты больше никогда не станешь матерью! — сказала Артемисия.

Клеида начала рыдать.

— Не плачь, — сказала Артемисия. — У меня есть гнездо с яйцами, но обойдется оно тебе в двадцать оболов.

— У меня нет с собой оболов, — сказала я.

— Тогда пошли за ними своего мальчика, — велела Артемисия.

Она достала воробьиное гнездо с тремя яйцами, взяла красную нить у Клеиды и стала привязывать яйца к гнезду, напевая:

— Откуда ты знаешь деда будущей дочки Клеиды? — спросила я Артемисию.

— Всем известно, что отцом твоей дочери был умный Алкей, а не твой безмозглый муж! Об Алкее в Митилене рассказывают легенды. Он давно изгнан, но люди продолжают говорить о нем и потихоньку поют его песни, хотя их публичное исполнение запрещено.

— Мама, ты прерываешь заклинание! — зашипела Клеида. — Помолчи наконец!

Артемисия дважды повторила заклинание. Я знала, нам придется заплатить за него втройне.

Когда с этим было покончено, Клеида взяла гнездо с яйцами и спрятал под хитоном. Она должна была положить его под подушку на семь ночей.

Артемисия отвела меня в сторону.

— Хочешь узнать известия об Алкее? — спросила она

— Буду счастлива!

— Тогда приходи ко мне одна.

— Когда?

— Как можно скорее!

— Я только провожу дочь домой и вернусь.

Артемисия подмигнула мне. Нет, она явно была похожа на змеиную богиню Герпецию. Кровь застыла у меня в жилах. Может быть, она превратила моего дорогого Алкея в змею? Но я хотела получить его назад в любом виде!

26. Проклятие красавцев

Кто-то говорит, что строя кораблей

Прекрасней нет

На темной земле…

Но я говорю: прекрасней нет того, что любишь ты!

Узнать известия об Алкее! Я хотела тут же вернуться к Артемисии. Но сначала мне пришлось исполнить свои обязанности бабушки. Клеида была расстроена и хотела, чтобы я занялась Гектором. Я, конечно же, согласилась. Мне доставляло удовольствие гулять по Митилене с моим пятилетним внуком.

Мы отправились в гавань посмотреть на корабли со всего мира — из Египта, Финикии и Лидии, с Самоса, Хиоса и Крита. Мы смотрели на моряков, работавших на хлестком ветру, и я вспоминала свои морские путешествия. Я тосковала по моим милым друзьям и попутчикам — Алкею, Праксиное и Эзопу. Но еще я понимала, что мне повезло прожить такую богатую событиями жизнь. Я вспоминала мои путешествия и улыбалась про себя. Поэту нужен материал для песен, и боги с избытком одарили меня любовью и приключениями. Ах, если бы я только сохранила Алкея! Чем больше времени проходило, тем сильнее я тосковала по нему. Фаон был неоперившийся птенец. Он был умел в постели, но ему не хватало ума, чтобы увлечь меня. Он был не Алкей. Алкей был философ и поэт, но еще и любовник. Фаон был всего лишь зеленый юнец. Когда любовные игры заканчивались, мне становилось с ним скучно.

АФРОДИТА: Ну, ты видишь: женщине вроде Сапфо нужно кое-что большее, чем восставший фаллос.