Страница 66 из 69
Это было ощущение из моего видения. Я сейчас, вероятно, лежала на столе, запястья и щиколотки были сдавлены чем-то холодным — железные оковы. Чтобы ему было легче проткнуть меня ножом, чтобы я не убежала.
Меня снова накрыл пресс из боли. Это чувство было сродни тому, когда одновременно ломаются все кости в организме, когда тебе по одному отрезают пальцы или тому, когда тебе вырезают глаза. Я почувствовала такую же боль, только она была душевной, она не отражалась на моём физическом состоянии, я лишь чувствовала, как разрывается моё сердце, как душу травит предательства, пожалуй, самого дорого человека на земле…
Я даже не пыталась пошевелиться хоть кончиком пальца, на это не было сил, моя воля была сломлена, все мои чувства — от самых ужасных до самых прекрасных перемешались в один непонятный водоворот, ишь боль осталась нетронутой.
Вот и конец настал, хорошо, что времени в бессознательном состоянии просто не существует, это как провал памяти, ты не ощущаешь разницы в промежутках времени между потерей и возобновлении сознания.
Теперь мне уж точно настанет конец, теперь меня полностью не будет существовать, наконец, как и полагается, моё тело умрёт вместе с душой. Даже умереть я нормально не могла, ведь сначала умерла моя душа, мой разум, моя воля и все чувства, а ж затем тело, которое теперь бесполезно без всего этого.
Я смутно слышала какие-то звуки вокруг. Что-то гремело, но очень далеко. Наверное, мне показалось. Я не открывала глаза, да и зачем, мне ведь весь обзор застеклит пелена из неиссякаемых слёз.
- Всё готово? — послышался голос. Я не поняла смысла сказанного, я, кажется. Снова забыла язык. В моей памяти уж слишком, для убитой, всплыл один вечер, после него мы с Эваном были месте, вплоть до этого момента. Только, боюсь, на этот раз, после того же состояния счастье не наступит как тогда. Как и тогда, я всё слышала, но не могла никак понять смысла слов, я искала в памяти значения этих букв, слогов, слов, предложений, но память отказывалась выполнять моё поручение. Да уже и не к чему, я же видела свою смерть!
У меня не оставалось времени на достойный конец, я умру без сопротивления, я больше не могу нести это боль, раздавливающую каждую частицу моего сердца всё больше и больше с каждой самой маленькой частичкой времени. Пора покончить с этим.
Но, похоже, у моих убийц были другие планы на счёт моей смерти, я уж слишком долго, по крайней мере, мне так показалось, лежала на этом чёртовом столе. Минуты текли невыносимо медленно, а я всё надеялась, что именно сейчас Эван воткнёт в меня нож. Я, разумеется, почувствую боль, но она будет ничем по сравнению с тем, что происходит сейчас внутри меня.
Похоже, я сошла сума, так как я начала желать боли, которую причинит мне этот нож. Я перед смертью стала мазохистской. Но от этого утверждения, мне даже не стало смешно, я до такой степени окунулась в боль, что даже не могла распознать сарказма в своих же собственных словах. Я осталась без чувств, только одно существовало во мне — боль. Эта боль была даже ужаснее той, которую я испытала, потеряв родителей. Нет! Не просто сильней, а в много миллионов раз сильней! Тогда меня так не разрывало…
Я стала коротать время до смерти подбирая выражения. Подходящие для описания той боли, которая росла во мне с неимоверной быстротой, она увеличивалась со скоростью звука и света вместе взятых и сложенных!
Спустя несколько минут, я приравняла свою внутреннюю боль к той, которою чувствуешь, когда с тебя стягивают кожу и обливают обнажённые места горячим кипятком. Это, пожалуй, было самое подходящее из тех выражений, которые могли описать мою боль. Думаю, что это довольно больно…
Боль всё нарастала, теперь она, кажется, проявилась физически, мне резко сдавило рёбра. Ну, оказывается боль теперь ещё и материальна! Теперь, кажется, боль стала распределяться и по телу. Во время, так как мой внутренний мир уже ели-ели вмещал всю поверхность всех четырёх мировых океанов боли.
Рёбра сдавило сильней, но не по всей поверхности. Похоже, всё-таки это было физическое воздействие извне. Меня кто-то ещё крепче привязывал к столу. Мне было абсолютно всё равно, ведь я не могла чувствовать ни раздражения, ни гнева, ни злости.
Пока одна часть моего раздавленного сознания всё ещё мыслила и придумывала определения боли, другая наступала на неё, топя всю логику в страданиях. Спустя ещё некоторое время я начала понимать, что конец моему рассудку близок, я снова начала дрожать, истерика не за горами. Слёзы с новой волной стали подступать к глазам, мысли как будто бы раздало кислотой, они уже не возвращались, после того как волна боли-кислоты двигалась дальше.
В конце концов, спустя несколько минут я оказалось в полном плену боли. Я только рыдала и рыдала, ни о чём не думав. Боль в груди усилилась, голова раскалывалась, кости ломило. Моё тело хотело было содрогнуться, боясь в истерике. Но не вышло, я была очень крепко привязана к столу.
Моё состояние привлекло внимание.
- Она очнулась! — сказал знакомый голос, полный нетерпения. Конечно же это Куртис! Он жаждал моей смерти. Я услышала частые громкие шаги, кто-то подбежал ко мне.
- Отлично, — отчеканил холодный мёртвый голос. Боль сотрясла меня, и наружу вырвался всхлип, я узнала обладателя — Эван. Его имя произвело фурор, боль усилилась, она крутилась вокруг меня, таща за собой хоровод воспоминаний обо мне и Эване. Поцелуи, объятья, слова — всё это в один момент ударило по мне вместе с другими воспоминаниями: видение, слова Элизары, его безучастность…
Меня пронзила стрела, содержащая яд, яд предательства, того, кого я любила всем своим существом, без которого я с большим трудом жила, пусть даже разлука была на несколько минут…
Что ж, я заслужила, всё же не нужно было верить, он же предупреждал! Как же благородно с его стороны! Вероятно, часть некоего сочувствия всё-таки досталась ему от Энда.
Ах, Энд! Он единственный из их семьи желал мне добра, может, он и любил меня, а я так относилась к нему. Как же мне хотелось хотя бы попрощаться с ним, но не было возможности…
- Сын, — громко сказал Куртис, чтобы я расслышала, — Я горжусь тобой!
- Спасибо, отец, — проговорил безжизненный и равнодушный голос моего любимого, нет, он не принадлежал ему! Мой Эван и Эван "пожиратель" — это два абсолютно разных человека, я всё ещё верила в существование Эвана, моего любимого Эвана.
- Начинаем! Её сила в зените! — скомандовал Куртис, а затем тишина. Кажется, комната опустела, но в таком состоянии я могла просто не расслышать ничего вокруг.
Тишину пронзил голос "пожирателя", я больше не могла произносить его имя, я называла тем именем любимого, от которого. Кажется, и следа не осталось. Снова боль и снова я вздрогнула от рвущегося наружу крика.
- Скорее, скорее! — неожиданно вырвалось у меня яростное шипение. — Я больше не хочу жить! — снова заорала я чисто машинально. У меня больше не было сил жить, я уже была больна этой болью, как бы странно это не звучало. Она уже лилась через края вместе со слезами и вздрагиваниями.
При каждом моём резком движении, верёвки сдавливали мне грудную клетку и ребра, но мне хотелось кричать не от этой боли. Вдруг я осознала, что боль придала мне сил и вдруг я ощутила, что вновь могу частично чувствовать какие-то эмоции, но это была не любовь к нему или к кому-либо ещё, это была ненависть и ярость.
Фонтан злости и ярости начал бурлить, вместе с ним, казалось, бурлила и моя кровь. Я, кажется, ожила. Мой разум воскрес, его воскресило особое смешенье из боли, ярости и ненависти. Я почувствовала острую необходимость бороться за свою жизнь, но не ради кого-то, а ради себя. Как и говорил Энд: в бою нужно думать только о себе, никакого сочувствия! Я, пожалуй, первый раз послушала его.
Пока ярость воскрешала моё сознание, я поняла, что физически очень сильна. Я не слышала мыслей людей, но отчётливо знала, что просто мой щит усилился, я стала сильней. Вот он — зенит! Теперь я понимала, что это означает! Не зря "пожиратели" ждали именно этого момента, они точно знали, когда настанет зенит.