Страница 42 из 91
— Я никому не расскажу про женское нижнее белье, — успел произнести Клик.
Микки в упор дважды выстрелил ему в сердце. Если сердце сразу останавливается, из тела выплескивается меньше крови и, соответственно, меньше хлопот с уборкой.
Он покинул пост безопасности и вновь направился в расположенную в подвале техническую комнату, куда уже заходил за тележкой. На этот раз взял толстый чехол и два эластичных ремня, которые висели на стене.
И только когда вернулся на пост службы безопасности, подумал о последней фразе Вернона Клика: «Я никому не расскажу про женское нижнее белье».
С детства мать предупреждала Микки, что нельзя доверять человеку в форме. И как всегда, оказалась права.
Доктор Кирби Игнис
В дождевике, с зонтиком в руках, почти опаздывающий на встречу с коллегой в ресторане «У Топпера», Кирби закрывал дверь своей квартиры на втором этаже в тот самый момент, когда ударные волны сотрясли скальное основание, на котором стоял «Пендлтон». Эти чертовы строители у подножия Холма Теней сегодня работали дольше, чем обычно. Он задался вопросом, а почему кому-то охота платить внеурочные за строительство высотного здания при столь ужасном состоянии экономики, но предположил, что эти люди рассчитывали на кардинальное улучшение ситуации через год-другой.
Быстро шагая к западному концу северного коридора, со звучащей в голове мелодией исполняемой китайцами оперы, Кирби промурлыкал под нос несколько нот любимой арии.
Соседи из квартиры «2-Д», Шерил и Генри Кордован, в прошлую субботу улетели в Европу и собирались вернуться еще через двенадцать дней. Свою собаку, спаниеля Бисквита, они оставили на попечение сына и его семьи. Кирби скучал по собаке. Пару раз в неделю, когда Кордованы отправлялись куда-то на обед, а Кирби намеревался поесть дома, они оставляли ему Бисквита на несколько часов. И они со спаниелем прекрасно ладили.
Тремя годами раньше у Кирби была своя собака, черный лабрадор-ретривер Люси, но рак отнял ее у него. От утраты он оправился только недавно и начал подумывать, а не завести ли ему новую собаку, даже рискуя вновь пережить горе. Смотреть на тропических рыбок, безусловно, приятно, но на хорошую компанию они не тянули.
Сидя на удобном диване, рядом с собакой, положившей голову ему на колени, почесывая за ушами и поглаживая по шерсти, Кирби достигал удивительной ясности ума, и именно в такие моменты совершались многие прорывы в теории и технологии, которые помогали «Институту Кирби» добиться успеха. Хорошая собака приносила умиротворение, которое позволяло разуму целиком и полностью сосредоточиться на решении возникшей проблемы, приносила больше пользы, чем музыка и неспешно плавающие рыбки.
За последние три года он пожертвовал немалые деньги благотворительным фондам, занимающимся спасением собак, постоянно смотрел программу «Собаки 101» по каналу «Планета животных», пару раз в неделю приглядывал за Бисквитом, но теперь, подходя к северному лифту, твердо решил еще до Рождества приобрести нового четвероногого друга. Он часто думал, что мир стал бы куда лучше, если бы собаки были самыми умными существами на планете, а люди, с их гордыней, страстями и ненавистью, не эволюционировали вовсе.
Створки двери лифта разошлись, и в коридор вышел высокий мужчина в вечернем костюме. Держался он, словно королевская особа на торжественном приеме. Природа одарила его благородным лицом с носом патриция, глазами синими, как чистое, глубокое озеро, высоким лбом, седыми, как снег, волосами.
Кирби в удивлении отступил на шаг. Рубашку незнакомца, лицо и волосы забрызгала свежая кровь.
— Сэр, вы в порядке? — спросил он. — Вы в крови.
Тут он увидел, что вечерний костюм грязный, мятый, порванный, словно мужчина участвовал в какой-то драке, может, его пытались ограбить на улице… хотя дождь его не вымочил. Пребывая в недоумении, Кирби оглядел коридор, двустворчатую дверь квартиры Трейхерн слева, дверь квартиры Хокса прямо перед собой.
— Что это за место? Это «Белла-Виста»… или уже нет, — вместо ответа произнес незнакомец.
В голосе слышалось не только замешательство, но и дрожь страха, возможно, отчаяние.
И тут Кирби заметил, какое бледное и осунувшееся у незнакомца лицо. В синие глаза вползал ужас.
— Что с вами случилось? — спросил Кирби.
— Это место… Где оно? Как я сюда попал? Где я?
Кирби шагнул вперед, чтобы взять окровавленного мужчину под руку. У того, похоже, подкашивались ноги, и он явно нуждался в поддержке.
Но, прежде чем Кирби прикоснулся к нему, незнакомец поднял обе руки, влажные от крови.
— Нам почти удалось вырваться целыми и невредимыми, — пробормотал он, — а потом эти споры.
Кирби вновь отступил.
— Споры?
— Свидетель говорил, что они от мирных особей, бояться нечего. Но он — часть всего этого, не заслуживает доверия.
Взгляд мужчины продолжал гулять по стенам и потолку, его лицо перекосило от горя, словно замешательство быстро перерастало в смятение, способность воспринимать окружающий мир, память и здравомыслие ускользали.
— Я убил их всех. Мистера и миссис, детей, слуг.
Приглядевшись, Кирби увидел, что вечерний костюм — не обычный фрак. Скорее стильная ливрея, униформа которую мог носить слуга, занимающий высокое положение.
— Их заразили, я в этом уверен, и мне пришлось убить их всех, даже очаровательных деток, да поможет мне Господь. Мне пришлось убить их всех, чтобы спасти мир.
Охваченный внезапным чувством смертельной опасности, с гулко бьющимся сердцем, Кирби попятился от мужчины, к двери на северную лестницу.
Дворецкого, если это был дворецкий, Кирби нисколько не интересовал, он не двинулся следом, занятый своими проблемами.
— Теперь я должен найти патроны, чтобы покончить с собой, — пересекая коридор, он становился все прозрачнее и прозрачнее, словно Кирби видел перед собой не реального человека, а призрак. Сквозь стену незнакомец вошел в квартиру Хокса.
И хотя Кирби не верил в призраков, возможно, судьба столкнула его с одним из них… да только кровь, которая капала с рук мужчины, запятнала ковровую дорожку коридора.
Уинни
Они не воспользовались лифтом, потому что он трансформировался и в нем сидело большое насекомое, которое едва не откусило Уинни кисть, побоялись спускаться по лестнице, и в итоге укрылись в квартире Сайкс, поскольку больше идти было некуда.
Уинни знал миссис Сайкс: иногда они здоровались, встречаясь в коридоре или в вестибюле, и он знал Айрис, которая никогда не здоровалась. Айрис, на три года старше Уинни, не выносила людей, не потому, что считала их глупыми, злобными или скучными, хотя многие такими и были, а по причине аутизма. Мать Уинни рассказывала, что Айрис терпеть не может, чтобы к ней прикасались, и очень нервничает, если вокруг много людей. Он в какой-то степени разбирался в аутизме, потому что читал о нем, но прекрасно понимал отношение Айрис к людям, поскольку находился в аналогичном положении. Похоже, всегда говорил что-то глупое, неправильное или невпопад. Айрис не говорила ничего, Уинни никогда не знал, что сказать, так что они в определенном смысле находились в одной лодке.
Видя, с какой скоростью миссис Сайкс закрыла дверь на два врезных замка и цепочку, а потом еще и потрясла, чтобы убедиться, что она надежно заперта, Уинни понял, что и с ней недавно случилось что-то жуткое и она испугана.
— Может, я сейчас запираю что-то в квартире с нами, а не снаружи, — вырвалось у миссис Сайкс. — В любом случае какой прок от замка, если они могут проходить сквозь стены?
Мать Уинни посмотрела на сына, а тот улыбнулся, чтобы она не поняла, как сильно напугала его миссис Сайкс. Что бы ни происходило в «Пендлтоне», способы, к которым он прибегал, чтобы не получить ярлыка «маменькин сынок», ждало серьезное испытание.
— Мне надо вам кое-что показать, — продолжила миссис Сайкс. — Надеюсь, оно еще здесь. Или, может, не показывать? Нет, покажу. Надеюсь, оно еще здесь, — повторила она. — Поскольку, если вы тоже это увидите, я буду знать, что не схожу с ума.