Белинда

«Что касается начинающей актрисы, то она совершенно неотразима. Стоило ей появиться на экране, как окружающая ее нехорошая слава тут же забылась. Но тогда остается только удивляться противоречивости и непоследовательности судебной системы, вынужденной заклеймить столь одаренную и утонченную молодую актрису как малолетнюю преступницу».

В полдень новостные каналы кабельного телевидения показали интервью с представителем Музея современного искусства в Нью-Йорке. Этот весьма специфический джентльмен, лысый, близорукий, в очках с толстыми стеклами, читал заранее подготовленное заявление. Когда он делал паузу, чтобы восстановить дыхание, то смотрел куда-то высоко в небо, словно искал там только ему одному известную звезду. По вопросу приобретения картин с изображением Белинды официальный представитель заявил, что музей не признает за собой морального права судить о нравственном облике художника. Музей считает картины достойными того, чтобы пополнить его коллекцию. Члены попечительского совета музея единодушно оценили неоспоримые достоинства работы художника.

Затем нью-йоркский критик Гаррик Сэмюэльс — человек, вызывающий у меня личную неприязнь, — написал буквально следующее: «Нечасто можно увидеть художника, который раскрывается с таким жаром и таким неистовством. Уокер демонстрирует нам образчик высокого искусства, свойственного картинам так называемых старых мастеров, и все же его полотна удивительно современны. Перед нами уникальный союз компетентности и вдохновения. Часто ли можно встретить такое явление? Возможно, один раз в сто лет!»

Спасибо тебе, Сэмюэльс! Но ты мне все равно неприятен. Хоть ты и признал свою вину по всем пунктам.

Я прошел по коридору, посмотрев по очереди во все окна. Та же толпа, те же лица. Но что-то изменилось. Перед домом впервые остановился туристический автобус, который обычно возит туристов в Кастро, чтобы те могли поглазеть на геев. Интересно, неужели все люди в автобусе сейчас смотрят на мой дом?

Около часа дня Барбара пробудила меня от беспокойного сна на диване в гостиной.

— Только что какой-то парень принес сообщение от Блэра Саквелла. Позвоните ему, пожалуйста, из телефонной будки по этому номеру.

Еще окончательно не проснувшись, я подошел к входной двери. И когда на меня набросились репортеры, я забыл о вежливости. Кроме того, я заметил двух полицейских в штатском, вылезавших из серого «олдсмобиля». Бросив на них пристальный взгляд, я помахал им рукой и направился к телефонной будке возле магазинчика на углу.

Они кивнули в ответ и замедлили шаг.

— Джереми, кто эти ребята?

— Джереми, скажите, вам звонила Белинда?

Пока я переходил Нои-стрит, репортеры шли за мной по пятам.

— Мои телохранители. Эй, у кого-нибудь есть четвертак? — спросил я.

И тут же пять рук протянули мне пять четвертаков. Я взял два, сказал спасибо и закрыл дверь телефонной будки.

— Ну, похоже, тебе понадобилась чертова уйма времени! — ворчливо приветствовал меня Блэр. — Где Джи-Джи?

— Спит. Он всю ночь помогал мне разбираться со звонками.

— Со мной только что связался человек Джеремайя из Лос-Анджелеса. Сказал, что Сьюзен поймала его час назад, когда уже собиралась уезжать из Чикаго. Он не стал говорить со мной, опасаясь, что мой телефон в отеле прослушивается. Велел позвонить по телефону-автомату. Ты мне сейчас туда и звонишь. А теперь слушай. Сьюзен сказала, что знает наверняка, что до позавчерашнего дня Белинда жила в отеле «Савой» во Флоренции.

— Боже, она уверена?!

— Когда Джеремайя приехала в Рим, друзья сообщили ей, что Белинда подрабатывала на киностудии «Чинечитта». Они завтракали с ней на виа Венето меньше двух недель назад. У нее все было прекрасно.

— Слава те господи!

— А теперь не перебивай и слушай внимательно. Те люди сказали, что Белинда жила во Флоренции и работала несколько дней в неделю. Джеремайя подключила к нашему делу личную секретаршу своего папаши в Хьюстоне. Та обзвонила всех знакомых Сьюзен во Флоренции, приятелей Белинды, друзей Бонни, проверила рабочие контакты. И наконец напала на жилу вчера днем. Выяснилось, что Белинда выехала из отеля во вторник, именно в тот день, когда Сьюзен покинула Рим. Белинда жила под своим именем и расплатилась по счету дорожными чеками. Она сообщила портье, что собирается в пизанский аэропорт, поскольку возвращается в Штаты.

Я чуть было не свалился от неожиданности прямо в телефонной будке. Мне срочно нужно было брать себя в руки, так как еще немного — и я мог разреветься точно ребенок.

— Эй, Рембрандт! Ты еще там? — вернул меня к действительности Блэр.

— Блэр, я ведь и сам чуть было не поверил… — Я вытер платком взмокшее лицо. — Я хочу сказать, чуть было не поверил, что она мертва.

В трубке повисла длинная пауза, но мне было плевать, что он может обо мне подумать. Я так расслабился, что уже не мог нормально соображать. У меня даже было сильное искушение открыть чертову дверь будки и крикнуть во все горло поджидавшим меня репортерам: «Белинда жива! Она жива!» А те в ответ радостно закричали бы: «Она жива!»

Но я, естественно, сдержался. Я стоял, как дурак, в телефонной будке и не знал, то ли мне плакать, то ли смеяться, но потом все же попытался навести порядок в голове.

— Итак, мы не можем позвонить в «Трансуорлд эрлайнс» или в «Пан-Ам», чтобы узнать список пассажиров, — констатировал Блэр. — Слишком рискованно. Но она вполне могла прилететь в аэропорт Кеннеди или в международный аэропорт Лос-Анджелеса еще вчера. А это новости на первую полосу!

— Блэр, тысячи людей проходят таможню. Она могла выбрать Даллас, или Майами, или любое другое место, где нет…

— А может, она полетела на Луну! Кто знает? Но суть в том, что она, вероятно, уже в Калифорнии и, возможно, отчаялась дозвониться по чертову телефону! Я хочу сказать, что если уж я не смог пробиться к тебе и Джеремайя не смогла пробиться к тебе, так, значит, и никто не смог пробиться к тебе! И думаю, ты прекрасно понимаешь Морески, который буквально сегодня утром, забирая Бонни из больницы, жаловался на то, будто Бонни постоянно разыгрывают по телефону нехорошие дети. Они непрерывно звонят и заявляют, что это Белинда.

— Вот дерьмо!

— Да уж, что есть, то есть. Но Марти никогда ничего просто так не говорит. Он утверждает, что местные радиостанции и киностудии точно так же разыгрывают по телефону.

— Боже мой, он разве не понимает, что таким образом отрезает ее от нас?

— Ну и что бы ты сделал на ее месте? Заявился бы прямо сюда?

— Послушай, Блэр, у меня есть домик в Кармеле. О нем никто, абсолютно никто не знает, кроме Джи-Джи и Белинды. Она вполне может отправиться туда, по крайней мере, чтобы отоспаться и составить план действий. Но если я или Джи-Джи сейчас туда поедем, то эти хренососы в штатском увяжутся за нами…

— Давай адрес, — сказал Блэр.

И я вкратце описал место и улицу, объяснил, где сворачивать и что дома без номеров.

— Положись на меня, Рембрандт. Конечно, в Кармеле «Миднайт минк» будет слишком бросаться в глаза. Но есть у меня на примете один парень, которого вполне можно послать туда. Причем он даже не будет знать, что к чему. Он мой должник. В свое время я лично доставил ему к Рождеству норковое манто для одной потасканной старой королевы экрана, которая живет в разваливающемся уединенном жилище к северу от Кармела, в Пеббл-Бич. Так что благодаря этому сукину сыну сочельник я провел на высоте тридцать восемь тысяч футов над уровнем моря. Он теперь сделает все, что я скажу. Который час? Час тридцать? Позвони мне по тому же номеру в четыре, и я тебе доложу, что удалось узнать.

Когда я уже подходил к дому, Дэн и Дэвид Александер как раз вылезали из такси, так что внутрь мы вошли вместе.

— Они хотят, чтобы вы сдались властям в шесть вечера, — сообщил Александер. — В Новом Орлеане Дэрил Бланшар только что выпустил заявление для прессы. По его словам, после разговора с вашей экономкой и офицерами полиции он не сомневается, что его племянница мертва. С аналогичным заявлением выступила после выхода из больницы и Бонни в Лос-Анджелесе. Но мы все еще можем прийти к соглашению по поводу предъявления вам менее тяжких обвинений. Как только вы окажетесь в изоляции, общественность сразу успокоится. Ведь им только этого и надо, а разницы условий содержания они даже не заметят.