Страница 62 из 176
«Ave, frater».
Старый волшебник вздрогнул, увидев его, словно встретил призрака, причем такого, какой, вероятнее всего, и должен был появиться.
«Человек из Нолы, — произнес он. — Оксфордский грамотей».
Они встретились у Джона Ди в день первой оксфордской лекции Бруно, когда ослы ревели так громко, что Бруно молчал, подобно Гигантам. {237} (Те оксфордские ослы тоже стояли в загончике во Дворце Бруно, не забытые и не прощенные.)
«Quo vadis? [51]— спросил Джон Ди, продолжив поход по брусчатке. Коротконогий Бруно засеменил следом. — Что привело вас в этот город?»
«Я призван, — ответил тот. — Мне приказано явиться в распоряжение императора. Сегодня, ante meridiem». [52]
«Странно. Меня самого вызвали на сегодня. Тоже утром».
Путь был недостаточно широк и для того, чтобы идти рядом, и для того, чтобы разминуться. Джон Ди ускорил шаг; Бруно не отставал.
«Вы ведь встречались с императором раньше», — сказал Бруно.
«Несколько раз. Мне дозволили оказать ему услугу. Я был удостоен аудиенций. Мне даны некие обещания».
«Тогда, возможно, — сказал Бруно, — вы будете так добры, что пропустите меня вперед. Вам каждый день открыт доступ сюда. Я только что прибыл и очень нуждаюсь в…»
«Вы ошибаетесь, — ответил Ди, не замедляя шагов. — Кардинал-нунций мой враг. На меня клевещут. Меня не пускают ни в город, ни во дворец. Я получил пропуск лишь на один этот день. Я проехал много лиг. Император не спешит принимать ожидающих аудиенции. Если не сегодня, то никогда».
Они пересекли обширный людный двор. Перед ними оставались последние врата; кто достигнет их первым, первым же попадет в Присутствие, ибо стража и чиновники будут долго смотреть документы и задавать вопросы.
«Пропустите», — сказал Бруно. Ему очень хотелось вцепиться в мантию Ди, раздувшуюся на ходу, как парус.
«Вы мне мешаете, — сказал Ди. — Перестаньте».
Минуту они толкались, а потом, не говоря ни слова, Ди дважды повернулся противосолонь, и Бруно вскрикнул, ибо перед ним предстал не пожилой англичанин, а колонна из адаманта.
Но Бруно, распаляемый страхом и нуждой, тут же превратился в кувшин красного вина и пролился на подножие колонны.
Но колонна превратилась в мраморного дельфина, выпившего вино.
Но Бруно стал сетью, опутавшей рыбу, затем мышью проскользнул вперед. Но рыба, чтобы выбраться из сетей, тоже превратилась в мышь, чем дело и кончилось, ибо, исчерпав на короткое время свои запасы simulacra, [53]или фантазмических проекций, они одновременно, в растрепанной одежде, оказались перед равнодушными стражами (которые, конечно, ничего не заметили) и, тяжело дыша, протянули бумаги.
Пропустили обоих вместе. В неловком молчании они прошли через двор. Навстречу кто-то спускался, приветственно протягивая руки.
Встречал их Оттавио Страда {238} ; приветствуя, он не раскрыл намерений императора в отношении каждого из них. Официально синьор Страда занимал должность императорского антиквара; ученый итальянец, приобретавший в Греции, Риме и Эгипте для императорской коллекции статуи и прочие предметы: книги и манускрипты, драгоценные камни, монеты, медали, наполнявшие императорские ларцы и шкафы. Однако он играл и более важную роль — состоял в непосредственной близости к теперешнему семейству императора, так как его дочь уже много лет была императорской любовницей: прекрасная (люди верили, что иначе и быть не может) Катерина Страдова, мать его детей.
«Вас просили подождать до особого распоряжения Его Святейшего Величества в neue Saal, —сказал им синьор Страда, склонив голову и указывая дорогу размашистым и красивым движением руки. — Sala nuova, —повторил он для Бруно. — Это исключительная честь. Что, разумеется, очевидно для таких людей, как вы».
Он повел их по залам. Дворец перестраивался в новом вкусе: на высоких лесах трудились рабочие, архитекторы, зажав под мышками скатанные чертежи, руководили мастерами, которые управлялись с угольниками и отвесами, а на антревольтах {239} и люнетах {240} быстро работали с влажным гипсом забрызганные краской художники, ваяли богов и богинь, добродетели и пороки, героев и предков. Преображения. Бруно, засмотревшись, споткнулся о груду досок, и Джон Ди поддержал его за руку.
«Где мы сейчас?» — спросил он синьора Страду.
«В центре Градшина», — ответил антиквар.
Страда отворил новые до блеска двери и пригласил их войти в зал.
Есть души, способные слышать гармонии, и есть неспособные; есть души, которые, раз услышав мелодию, узнают мотив, даже если его проиграют в обратную сторону, поменяют части местами, преобразуют в другую тональность. Значит, есть души, способные воспринимать геометрические построения, даже воплощенные в камне и гипсе. Джон Ди и Джордано Бруно одновременно узнали фигуру, внутри которой оказались.
«Тетрада», — произнес Ди.
Страда сложил руки за спиной и с улыбкой склонил голову.
Комната действительно была спланирована в форме тетрады — двух одинаковых квадратов с общим центром, один из которых повернут на сорок пять градусов относительно другого, образуя восьмиконечную звезду, в центре которой они и стояли. Тетрада изображала тварный мир и его четыре Стихии, соединенные четырьмя Свойствами: хладно-сухая Земля, хладно-влажная Вода, горяче-влажный Воздух, горяче-сухой Огонь. Вокруг них в нишах, образуемых восемью лучами звезды, стояли ящички, искусно изготовленные для того, чтобы хранить именно то, что в них и лежало; они были снабжены ярлычками и сделаны из подобающих материалов, так что содержимое почти сразу угадывалось.
«Может быть, откроем kammern, [54]— мягко сказал Страда. — Прояснится ratio [55]».
Он провел их в одну из ниш. Выдвинул тоненький ящик и достал оттуда картину на жесткой пластинке, схожей с ломтиком блестящего дождевого облака.
«Алебастр», — сказал он. Казалось, из этого камня выточен и его блестящий череп. Из того же материала была изготовлена колонна на входе в эту часть комнаты.
«А что изображено?» — спросил Джон Ди.
«Андромеда, — сказал Бруно, сложив руки за спиной так, что запястье одной легло в ладонь другой. — Скала, к которой она прикована. Ее цепи. Vincula.Ее узы».
«Чудовище, — сказал Ди; его взгляд наконец различил отдельные фигуры. — Вот. И Персей летит, чтобы освободить ее».
Призрачные пальцы синьора Страды перевернули пластину. Картина была и на обороте.
«Реверс», — сказал он.
«Тоже освобождение», — сказал Бруно.
«Да. Освобождение Ветров. Помните, у Вергилия». {241}
Putti {242} с надутыми щеками вылетали из Эоловой пещеры, метался потревоженный воздух. Северный, Южный, Восточный, Западный Ветры; подле них Легкие Ветерки. Серо-желтые завитки и трещины на камне, подобно актерам, выполняли роли туч, взбитой ветром пены, каменистого побережья.
«Море и ветер, — произнес Бруно. — Значит, ее место здесь, между Воздухом и Водой».
«Да».
Обе стороны, обе картины изображали воздух и воду, повествуя также об оковах и освобождении из пут. Космический танец: в одном направлении лежал путь к порядку и твердым элементам, вдоль другой оси — к смыслу и страсти, к мысли об освобождении. Свобода. Нет свободы без прочных уз, без обязательств.
51
Камо грядеши? (лат.)
52
До полудня (лат.).
53
Образы, подобия (лат.).
54
Кладовые ( нем.).
55
Зд.: система ( лат.).